Страница 60 из 98
– Да случайно, знаете, зашел в этот древний храм, чтобы взглянуть туда-сюда. А вы, старец, зачем здесь?
– Я – старик, видите ли, живу бродячей жизнью и определенного места не знаю. Здесь я лишь временно нашел приют, чтобы передохнуть. Впрочем, раз я удостоен чести вашим лестным появлением, то у меня найдется горный чай, который я и могу предложить вам вместо вина.
С этими словами он пригласил гостя зайти к нему. За храмовым приделом Фэн увидел двор с блестящей, яркой каменной дорожкой. Бурьянов и лопухов уже больше не было.
Затем вошел в помещение. В этих комнатах и входные занавесы, и пологи над кроватями были окутаны пахучим туманом, который так и ударил в нос вошедшему.
Сели. Стали называться.
– Мне, старикашке, фамилия Синь, – сказал хозяин. Студент был совершенно пьян.
– До меня дошли слухи, – сказал он, – что у вас есть барышня и что она до сих пор еще не нашла себе приличной пары. Позволю себе нескромную самонадеянность и выражу желание представить вам самого себя вместе, как говорится, с «зеркалом и подставкой»[235].
Синь улыбнулся.
– Разрешите, – сказал он, – посоветоваться с моей старухой.
Студент сейчас же попросил дать ему кисточку и написал следующие стихи[236]:
Хозяин с улыбкой передал это слугам.
Вскоре явилась служанка и стала что-то говорить Синю на ухо. Тот поднялся и, успокоив гостя, просил его терпеливо пока посидеть. Затем отодвинул занавес, вошел в соседнюю комнату, сказал там тихонько слова три и сейчас же быстро вышел.
Студенту казалось, что старик непременно принесет прекрасную весть, но Синь уселся и начал улыбаться, посмеиваться, не заговаривая ни о чем таком прочем. Студент не мог утерпеть, чтоб не спросить:
– Я так и не знаю еще как следует, что думает и велит передать ваша супруга. Сделайте мне удовольствие, разрешите сомнения, которые теснятся в груди.
– Вы, сударь, – отвечал Синь, – выдающийся и разносторонний ученый человек; я давно уже склонился перед вашей личностью. Однако у меня есть одно личное соображение, о котором я не решаюсь вам сказать.
Студент стал настойчиво упрашивать.
– Видите ли, – сказал Синь, – у меня, как говорится, слабого потомства[239] всего девятнадцать человек, из которых двенадцать уже замужем. Распоряжаться свадьбами и обрядами я предоставил моей, с вашего позволения, старухе. А я по-стариковски уже не вмешиваюсь.
– Ваш покорнейший слуга хотел бы получить лишь ту, которая сегодняшним утром шла по росе, с маленькой служанкой за руку.
Синь не отвечал и сидел перед ним молча. Студент слышит, как там, в комнатах, кто-то, словно пташка, сочно так и выпевает. В пьяном раже он рванул дверной занавес и сказал:
– Если мне не суждено получить достойную подругу, дай же я хоть раз взгляну на ее лицо и этим расплавлю свою досаду!
В комнате, услыша движение крюков, всей группой так и остались стоять, глядя в немом изумлении. Действительно, как и мог ожидать студент, там была девушка в красном. Она взмахнула рукавом, наклонила прическу и стояла, прямая, стройная, перебирая пояс и в упор глядя на входящего студента.
Вся комната пришла в дикое смятение. Синь рассердился и велел слугам вытолкать студента. Тому вино еще сильнее, прямо фонтаном бросилось в голову – и он повалился ничком в заросли бурьяна. Черепки и камни летели на него со всех сторон дождем. К счастью, в него не попали. Полежав некоторое время, он прислушался – и услыхал, как его осел все еще жует у дороги. Встал, сел на осла и поплелся шажком. Ночь была мутная, темная, наводящая тоску… Он забрел, заблудясь, в овраг, где струился поток. Рыскали волки, кричали совы… У студента стали вздыматься волосы, и в сердце захолодело. Топчась в нерешительности на одном месте, оглянулся на все четыре стороны, так и не узнавая, что это за место. Лишь где-то вдалеке, там, в темном лесу, он увидел огонек, который то светил, то угасал. Подумав про себя, уж не деревушка ли там какая-нибудь, решительно направился туда, чтоб заночевать.
Поднял голову. Перед ним были огромные строения. Постучал плетью в ворота. Изнутри кто-то спросил:
– Откуда это является сюда в полночь господин?
Студент сказал, что сбился с дороги.
– Подождите, я пойду доложить хозяевам, – сказал спрашивавший.
Студент стал ждать, нога к ноге, словно цапля. Вдруг он услышал движенье ключа, и дверь открылась. Вышел рослый слуга и взял у гостя осла. Студент вошел. Видит: в комнате очень красиво, приятно. В гостиной стоят лампы. Немного посидел. Тут вышла какая-то женщина и спросила у гостя его фамилию. Студент назвался. Не прошло и четверти часа, как вышли служанки, ведя под руки старуху.
– Госпожа области прибыла[240], – было сказано при этом.
Студент встал и, приняв церемонное положение, хотел было уже сделать большой поклон, но старуха остановила его и села.
– Ты не внук ли Фэн Юньцзы? – спросила она.
– Да, – сказал студент.
– Ты, значит, мой внучок-племянник! – сказала старуха. – Часы мои уже останавливаются и остаток годов идет к концу. От плоти, что называется, и костей моих[241], очень уж пришлось мне жить вдали и отчуждении!
– Я еще ребенком потерял, как говорится, свою опору и надежду[242], – сказал студент, – и едва ли знаю одну десятую часть тех людей, кто жил с моим дедом. И вот мне так и не удалось иметь честь навестить их. Усердно прошу вас указать мне их и назвать.
– Сам узнаешь, – сказала старуха.
Студент не смел расспрашивать далее и сидел против нее, весь погруженный в воспоминания.
– Скажи, племянничек, – спросила старуха, – как это ты попал сюда в такую глубокую ночь?
Студент стал гордо хвастаться своею храбростью и одно за другим по порядку изложил все то, что с ним случилось. Старуха смеялась.
– Ну что ж, – говорила она, – это дело великолепное. К тому же ты, племянничек, известный ученый, ничем не уступаешь невесте. Как может какая-то грубая лисица-оборотень возвышать себя над тобой? Ты, мой друг, не беспокойся: я сумею тебе ее самым милым образом сюда доставить.
Студент выразил свою благодарность и сказал:
– Хорошо, хорошо!
Старуха обернулась к служанкам.
– Я и не знала, – сказала она, – что дочь Синя вдруг окажется такою неподатливою и прекрасною!
Служанка заметила:
– У него девятнадцать дочерей, и все они как бы летят, порхают: в них есть жизнь и смысл! Не знаю только, которую из них по счету сватал себе барин?
– Ей, в общем, лет пятнадцать, – может быть, чуть больше, – описывал студент.
– Да это Четырнадцатая! – сказала служанка. – Всего три дня тому назад она вместе с матерью приходила сюда поздравлять вас и желать долгой жизни[243]. Как это вы так основательно забыли ее?
– Да это уж не та ли, – засмеялась старуха, – что делает себе высокие резные «лепестки лотоса» (туфли) и наполняет их душистым порошком. Не та ли, что гуляет в газовой накидке? Эта, что ли?
– Она и есть, – отвечала служанка. Старуха продолжала:
– Эта девчонка отлично умеет принимать тот или иной вид, кокетничать и жеманничать. Однако, надо сказать по правде, она, действительно, как говорится в древнем стихе, «уединенная и скромная», достойная девушка, и ты, милый племянничек, обратив на нее свое благосклонное внимание, не ошибся. Пошли-ка, – скомандовала она служанке, – Лисенка, пусть позовет ее сюда.
235
… с «зеркалом и подставкой». – Намек на исторический анекдот о некоем Вэнь Цяо, который, овдовев, начал ухаживать за племянницей. Тетка поручила ему найти дочери жениха, но он, сам лелея эту мысль, представил себя в качестве жениха и подарил при этом невесте зеркало с яшмовой подставкой. В Китае любят иносказания и придают им огромное значение. Благодаря необыкновенной звуковой эластичности китайского языка, эти иносказания быстро превращаются в ребус. В данном случае слово «зеркало» (цзин) есть ребус слова «покой» (цзин), а слово «подставка» (ань) есть то же для слова «мир» (ань). Поставив эти вещи в доме брачущихся, думают этим сказать: «Аньцзин!», то есть «Мир вам и покой!».
236
… и написал следующие стихи. – Прежде чем их читать, нужно знать, что их содержание тесно связано со следующим чудесным рассказом из мира бессмертных, принадлежащим известному танскому автору рассказов «чуаньци» Пэй Сину.
Некто Пэй Хан, встретясь с красавицей Юньцяо (Завиток Туч), получил от нее следующие стихи:
Впоследствии ему пришлось проехать мимо почтовой станции у Синего Моста. Хотелось пить. У одного дома стояла какая-то старуха. Он приветствовал ее и просил напиться. Старуха велела Юньин принести кружку воды. Пэй Хан захотел на ней жениться. Старуха сказала ему на это, что у них есть волшебная пилюля бессмертия, по что надо достать яшмовый пест и ступу, чтобы пилюлю истолочь. Вот если ему удастся добыть эти вещи, то он получит и девушку. Пэй достал их. Старуха заставила молодых толочь пилюлю. Через сто дней старуха проглотила ее, вошла в грот бессмертных и выслала им навстречу родню для совершения брачной церемонии. Пэй с женой вошли в грот и стали верховными духолюдьми.
237
Юньин – то есть ваша дочь, которую я сравниваю с феей фантастического, всем нам известного рассказа.
238
… ей Первоиней… – Как и в европейской средневековой алхимии, древние китайцы называли продукты своей феерической индустрии самыми прихотливыми именами, смотря на них как на волшебные индивидуальности. Таким образом, студент этими стихами хочет посвататься к дочери старухи Синь, как и в самом волшебном рассказе.
239
… слабого потомства – то есть собственных детей. Вежливо-самоуничижительное выражение.
240
Госпожа области. – Женам и, особенно, матерям китайских сановников издавна присваивались жалуемые каждый раз государем почетные титулы, которые восходили и нисходили не менее сложною иерархией, нежели мужские чины. Данный титул очень высок, вроде фрейлины. Переводить, за неимением равнозначащих русских терминов, остается лишь дословно.
241
От плоти и… костей моих – то есть от близких родственников.
242
… свою опору и надежду – то есть отца.
243
… желать долгой жизни – то есть поздравлять с днем рождения.