Страница 59 из 98
Тогда Юй попросил гадать о нем лично. Гадатель взметнул гуа[224] и заявил, растерянный:
– Вы, сударь, должны умереть через три дня!
Юй долго стоял, ошарашенный этим прорицанием, а гадатель меж тем довольно развязно говорил ему:
– Вот что, сударь: ваш покорнейший слуга располагает, видите ли, кое-каким искусством в данном отношении. Уплатите мне за труды десять серебром[225], и я, так и быть, за вас отчитаюсь перед духом[226]!
Юй подумал про себя, что раз уже решено, жить ему или умирать, то разве может человеческое искусство это отвратить. Не согласился на предложение, встал и собрался уходить.
– Вот видите, – сказал гадатель, – вы жалеете денег для такого пустячного расхода… Не кайтесь же, не кайтесь!
Люди, питавшие к Юю расположение, испугались за него и дали ему совет лучше уж хоть всю мошну выворотить, лишь бы улестить гадателя, но наш герой их не слушал.
Время пробежало быстро. Наступил третий день. Юй сидел в своем помещении с серьезным видом, хранил спокойствие и внимательно глядел. Однако весь день ничего неприятного не случилось.
Когда настала ночь, он запер двери, устроил свет[227], сел в позе готового ко всему и облокотился на меч[228]… Водяные часы[229] уже шли к концу первой стражи[230], а все еще не было смертельных для него подвохов, и он уже подумывал о том, как бы идти к подушке.
Вдруг он слышит, как в оконной скважине что-то зашуршало-зашуршало… Юй быстро ринулся взглянуть и увидел, что в комнату проникает какой-то маленький человек с копьем на плече. Опустившись на пол, он вдруг стал нормального роста.
Юй схватил меч, вскочил и рубанул по нем. Удар порхнул по воздуху, не попав, куда было нужно. А человек вдруг опять стал малюсеньким и стал искать прежней скважины, желая, очевидно, убраться вон.
Юй сейчас же ударил по нему опять. Человек повалился вслед за ударом. Юй посветил на него: оказалось, – это бумажная фигура[231], разрубленная в пояснице пополам.
Наш герой уже не решался теперь лечь. Сел опять и стал ждать.
Через некоторое время опять что-то такое проникло через окно и выглядело причудливо, ужасно, словно черт. Только что оно достало до полу, как Юй нанес резкий удар… Разрубил – стало двое, и оба заерзали по полу, – как черви… Боясь, как бы они не встали, Юй наносил им удар за ударом… Раз-раз – и все прямо в цель. Но звук был не мягкий. Вгляделся пристально: оказывается – глиняный божок[232]! И весь разломан на мелкие кусочки!
Теперь наш Юй пересел уже к самому окну и уставился взором в скважину.
Прошло довольно-таки долгое время. Вдруг он слышит за окном что-то вроде коровьего фырканья и будто какая-то тварь налегает на оконную раму, отчего вся стена заходила, затрещала, готовая, по всем признакам, сейчас же рухнуть[233].
Боясь, как бы стена его не задавила, Юй решил, что все-таки лучше всего, по-видимому, выскочить вон и драться уже снаружи. Тррах! – сорвал засовы и выбежал.
Перед ним был огромный бес, столь высокого роста, что был в уровень с крышей дома. При мутном свете луны Юй видел лишь, что у него лицо черно, как уголь, и глаза сверкают, словно молнии, давая какой-то желтый свет. На верхней части тела у него не было никакой одежды и на ногах обуви, но в руках он держал лук, а у поясницы торчали стрелы.
Пока наш Юй стоял перед бесом, ошеломленный зрелищем, тот уже успел пустить в него стрелу. Юй взмахнул мечом и отразил стрелу, которая тут же упала на землю. Только что он хотел ударить по бесу, как тот пустил вторую стрелу. Юй стремительно отскочил в сторону, и стрела прямо впилась в стену, дрожа и воя.
Бес рассвирепел, выхватил из-за пояса нож, размахнулся им, как порыв ветра, и, уставясь глазами на Юя, изо всех сил ударил по нему ножом. Юй с ловкостью обезьяны ринулся вперед, и нож врезался в каменную плиту, которая тут же раскололась.
Тогда Юй, пробежав у беса промеж ног, резанул его по самую щиколотку. Раздался резкий звук: ррр… Бес еще пуще рассвирепел, зарычал громовыми раскатами, обернулся и снова ударил ножом. Юй опять припал к земле и ползком пролез к бесу. Нож хватил по концу его кафтана и отрезал полу. А в это время Юй уже успел подскочить к бесу под самые ребра и нанести отчаянный удар. Опять раздался какой-то треск, бес свалился и замер.
Юй давай рубить его по чем попало, но слышал лишь звук чего-то твердого, словно то была доска ночного сторожа. Зажег огонь, – смотрит: какой-то деревянный истукан, величиной с нормального человека! И лук и стрелы оставались у пояса, но раскраска и резьба истукана были ужасны, чудовищны. На всех тех местах, куда пришлись удары меча, была кровь.
Юй взял свечу в руку и так сидел до самого утра. Он наконец понял, что эти бесовы твари были подосланы гадателем, желавшим привести человека к смерти, чтобы создать своему искусству славу чего-то божеского.
На следующий день Юй рассказал обо всем этом друзьям, и они всей толпой пошли туда, где сидел гадатель. Тот, издали завидев Юя, в мгновение ока стал – невидим.
Один из присутствовавших заметил, что это тоже особое искусство – скрываться от взоров и что его можно парализовать собачьей кровью. Юй поступил, как было указано, и, запасшись чем следовало, пришел опять. Гадатель сейчас же скрылся, как и в первый раз. Юй смочил то место, где он стоял, собачьей кровью, и его взорам предстал тот же гадатель, у которого, однако, все лицо и вся голова были измазаны собачьей кровью. Глаза же так и сверкали, словно то стоял черт.
Гадателя связали и передали властям.
Он был казнен.
Историк этой небывальщины сказал бы при этом так:
Сказано уже, что покупать себе гаданье – своего рода идиотство. Много ль найдется таких жрецов этого искусства, которые не ошибались бы в жизни или смерти человека? Гадать же с ошибкой – то же, что и вовсе не гадать.
Однако раз ты уже совершенно ясно и определенно предсказал мне день смерти, чего тут еще, казалось бы? Ан нет – есть среди гадателей, оказывается, и такие, что для божественного прославления своего знахарства желают использовать чужую жизнь. Эти-то будут, кажется, пострашнее прочих!
ПОДВИГИ СИНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТОЙ
Студент Фэн из Гуанпина жил в годы Правой Доблести[234]. Он смолоду отличался легкомыслием и свободолюбием. Как-то раз, дав себе полную волю в вине, он шел на заре и встретился с какой-то совсем молоденькой девочкой, одетой в красный плащ. Лицо ее было женственно-привлекательно. За ней шла маленькая служанка. Она бежала по росе, и ее башмачки и чулочки сильно намокли. В сердце Фэна закралась любовь.
Под вечер он возвращался домой пьяный. У дороги с давних пор стоял буддийский ланьжо, который долгое время уже прорастал и разрушался. Из него вышла какая-то девушка. Оказалось, та прежняя красавица. Вдруг она заметила приближение студента, повернулась и ушла в храм.
Студент подумал про себя, как это красавица могла очутиться в молитвенном дворе храма; привязал осла к воротам и пошел взглянуть на этакое диво. Вошел. Обломки стен разрушались и падали. На ступенях крылец тоненькая трава расстилала свой коврик. Студент стал бродить взад и вперед.
В это время вышел пожилой человек с проседью. Шапка и одежда у него были весьма приличны и опрятны. Он спросил гостя, зачем он сюда пришел.
224
Гадатель взметнул гуа. – Особая практика гаданья по гуа, то есть по мистическим фигурам, вернее, элементарным чертежам, составленным из цельных и ломаных линий, в планомерном чередовании, прослеженном в приуроченных к ним историческою традицией) значениях.
225
Уплатите… десять серебром. – Речь идет о весовой единице серебра – лян (лана, таэль). Десять лан серебром – сумма для того времени крупная.
226
… за вас отчитаюсь перед духом – то есть вознесу заклинательное моление, чтобы предотвратить имеющее напасть на вас несчастье.
227
… устроил свет – то есть приспособил к горению лампочку с маслом, несколько напоминающую древние греческие.
228
… облокотился на меч. – Народная религия китайцев, во многих своих статьях теоретизированная даосизмом, считает, что против незримого мира нечистой силы могут бить применяемы чисто конкретные средства человеческой действительности. Между прочим, для «разрубания» нечистой силы всякий заклинатель в Китае пользуется «драгоценным мечом», имеющим силу наносить материализующие бесов удары. Наученный этою традицией обыватель не сомневается в том, что и ему может удаться столь ясный для рассудка прием заклинателя.
На амулетах, заклинательных картинах и иконах этот меч изображается источающим языки пламени. Знаменитый заклинатель Люй Дунбинь изображается на иконе с мечом за плечами, и в славословии ему говорится о том, что он ходит по Китаю невидимкой, сокрушая, по молитве верующих, окружающую их нечистую силу.
229
Водяные часы – часы с довольно сложным устройством, известные в Китае с отдаленной древности. Однако здесь это простая фигура.
230
… к концу первой стражи – то есть около девяти часов вечера.
231
… бумажная фигура. – Фигуры из бумаги – самый обычный прием китайской симпатической магии. Если кто захочет кого погубить, то достаточно произнести соответствующую молитву или же заклинание и произвести над бумажной фигурой то самое, чего желают в действительности. Бумажная фигура тогда превращается в живого человека или же сливается с ним, произведя в нем все искомые последствия.
232
… глиняный божок. – Статуи китайских богов обычно лепились из глины. Это наиболее дешевый и легкий способ скульптуры, который, как известно, был также применен к лепке статуи Будды в ленинградском ламайском храме Старой Деревни.
233
… какая-то тварь налегает на оконную раму, отчего вся стена заходила, затрещала, готовая… сейчас же рухнуть. – Стена, в которой находится китайское окно, представляет собой огромный оконный переплет, затянутый бумагой, с более тонкими просветами (за последнее время затягиваемыми стеклом) на месте, долженствующем пропускать свет. Чтобы сорвать этот переплет со столбов, не требуется чрезвычайной силы.
234
… в годы Правой Доблести. – Китайцы издавна привыкли не называть своих государей по именам, которые строго воспрещено писать и произносить, но титуловать их годы правления. Так, государь, о котором здесь речь, годы своего царствования от 1500 до 1522 г. называл, в силу тех или иных откровений, ему внушенных или же им самим воспринятых, Правою Доблестью, и это было официальное название. Однако обращаться к государю с этими словами было также невозможно.