Страница 61 из 98
Служанка ответила: «Слушаю-с», – и ушла. Через некоторое время она снова вошла в комнату, доложила:
– Синь Четырнадцатую позвали, она уже здесь.
Вслед за тем показалась девушка в красном. Она прямо направилась к старухе, пала ниц и стала делать перед ней поклоны. Старуха оттащила ее:
– Ты станешь женой моего племянника, – сказала она, – не нужно делать этих церемоний прислуги перед госпожой!
Девушка поднялась и стояла, очаровательная, прелестная. Красные ее рукава были опущены книзу[244]. Старуха поправила ей локоны и волосы, притронулась к ее серьгам и затем спросила ее:
– Что ты за последнее время у себя делаешь?
– На досуге вышиваю на ложке, и только, – ответила она, потупясь.
Затем повернула голову, увидела студента и от стыда вся сьежилась, испытывая беспокойство.
– Это мой племянник, – сказала старуха. – Он, видишь ли, весь полон желания вступить с тобой в брак; за что, спрашивается, было заставлять его сбиться с дороги и всю ночь рыскать по оврагам?
Девушка потупилась и молчала.
– Я послала за тобой, – сказала старуха, – не для чего иного, как для того, чтобы быть со стороны моего племянника, что называется, «вырубающей»[245].
Девушка молчала, и только… Старуха велела обтереть кровать, настлать матрацы и тюфяки и тут же устроила им брачное соединенье в чаше. Девушка так и зарделась.
– Я пойду домой сказать отцу с матерью, – сказала она.
– Послушай, – сказала старуха, – я тебе, как говорится, служу льдом[246]… О каком тут недоразумении или ошибке может быть речь?
– Повелению областной госпожи, – возразила девушка, – ни отец, ни мать не посмеют воспротивиться. Тем не менее делать все это торопливо, наспех, кое-как… пусть я, девчонка, умру, но не посмею этого вашего приказания принять!
Старуха улыбнулась.
– Волю у этой девочки, – сказала она, – не отнимешь. – Настоящая жена моему племяннику!
С этими словами она взяла у девушки с головы золотой цветок и дала студенту. Затем велела ему с этим идти домой, чтобы заняться гаданьем о счастливом дне. На этот день и назначила брак. Наконец она отправила служанку проводить девушку.
Вдали уже кричали петухи. Услыша их, старуха послала человека подать студенту осла и проводить его, показать, как пройти за воротами.
Едва студент сделал несколько шагов, как вдруг, обернувшись, увидел, что и село и дом исчезли. Видны были только сосны и дикие акации, которые густо-густо чернели перед ним, да покрывали могилу кучи лопухов и пыреев… И больше ничего.
Студент стал сосредоточенно думать и вспоминать. Наконец он догадался, что на этом месте как раз находится могила министра Се, который доводился братом его бабке… Вот, значит, почему его называли племянником! Он понял уже, что был сейчас с мертвыми духами. Однако что за человек Четырнадцатая, ему было неизвестно. Вздохнул и поехал домой.
Кое-как, без особенной энергии, принялся он за гаданье о счастливом дне, выбрал и стал ждать, хотя его и брало опасливое раздумье, что рассчитывать на обещание мертвого духа – трудно.
Он еще раз сходил в тот самый храм. Но его здания были в состоянии полной заброшенности, и от них веяло холодом нежилого. Студент стал расспрашивать у живущих около храма поселян. Ему сказали, что в храме постоянно являются лисицы.
«Ладно, – думал студент про себя, – если получу красавицу, то пусть она хотя бы и лисица, все равно, – и это будет великолепно».
Когда настал этот день, студент убрал комнаты, подмел дорожки и поочередно со слугой смотрел вдаль и ждал. Подошла полночь, но все еще было тихо. Студент уже потерял всякую надежду, но сейчас же за дверями раздались крики. Он бросился к туфлям, вышел взглянуть, а расшитая повозка уже стояла во дворе, и две служанки помогали молодой сесть в ее зеленую комнату[247].
Среди ее картонок и ящиков с нарядами лишних вещей, по-видимому, не было. Но двое слуг, с целой гривой волос на голове, принесли огромную, величиною с целый жбан, «разбей-полную» копилку, спустили ее с плеч и поставили в угол гостиной.
Студент был так счастлив получить красивую подругу, что и не думал относиться к ней с подозрением, как к неестественному созданию и нечеловеку.
– Как это так, – спросил он, впрочем, ее однажды, – один какой-то мертвый дух[248], а твой дом так усердно чтит его и так к нему словно прилип?
Жена отвечала:
– Да, но министр Се теперь занимает должность обьездного уполномоченного всех пяти столиц[249], и мертвые духи вместе с лисицами нескольких сот ли в окружности бегут в его свите. Вот отчего он так редко возвращается к себе в могилу.
Студент не забыл, как говорится, о «выправительнице прихрамыванья»[250] и на следующий же день отправился на ее могилу для принесения жертвы ее духу. Вернувшись домой, он увидел у себя двух слуг, которые поздравляли его, держа в руках парчу с узорами раковин[251]. Все это они положили ему на стол и ушли. Студент рассказал жене. Она взглянула на вещи и заметила:
– Да это же вещи областной нашей госпожи!
В городе, где жил Фэн, обитал также сын сановника «Серебряной Террасы»[252] Чу, который с малых лет был с Фэном товарищ по кисти и тушечнице[253] и обращался с ним в высшей степени бесцеремонно. Услыша теперь, что студенту удалось жениться на лисе, он послал ей разные подарки, а затем и сам пришел с визитом в гостиную и поздравил с вином в чарке. Через несколько дней он, вдобавок к этому, «загнул визитный бланк»[254] и явился пригласить на выпивку.
Услыхав об этом, жена сказала:
– Когда намедни приходил этот господин, я сделала в стене отверстие[255] и взглянула на него. У этого человека обезьяньи глаза и коршунов нос. С ним долго жить нельзя. Тебе не следовало бы идти к нему!
Студент обещал. На следующий день Чу явился в дом и спросил обьяснения причин, по которым он позволил себе нарушить слово. Тут же кстати он поднес ему свои только что написанные стихи. Фэн стал их критиковать, допустив при этом насмешку и издевательство. Чу был сильно сконфужен и, недовольный, ушел.
Студент пришел к себе и стал, смеясь, рассказывать об этой истории в спальне жены. Та заметила ему недовольным тоном:
– Этот господин – шакал, волк. С ним фамильярничать не приходится. Смотри, ты не слушаешь моих слов, как бы не дойти тебе до беды!
Студент улыбнулся и просил извинения, и с тех пор как только встречался с Чу, то сейчас же льстил ему и поддакивал. Прежняя размолвка понемногу таяла.
Наступил местный экзамен, на котором Чу оказался первым. Он, стараясь быть корректным, все же внутренне торжествовал и послал человека, приглашая студента на попойку. Тот отказался и пошел только после неоднократных таких же приглашений.
Когда он явился, то узнал, что это день рождения хозяина. Гостей и присных была полна гостиная. Были роскошно накрыты столы с угощеньем. Хозяин достал свое экзаменационное сочинение и показал его студенту. Друзья-приятели теснились плечо к плечу, вздыхали и расхваливали.
Обошло по нескольку раз вино, и в зале раздалась музыка, где смешались барабаны с флейтами. Гостям и хозяевам было очень весело.
Вдруг Чу обратился к Фэну:
– Вот, знаешь, пословица-то гласит: «На экзамене не судят о литературных достоинствах…»[256] Теперь я понял, что эти слова неправильны. Я, к конфузу моему, очутился выше тебя… Но почему? Да потому, что несколько фраз в первой части моего сочинения, хоть на один, скажем, номер, да несколько выше твоих!
244
… рукава были опущены… – из церемонной почтительности.
245
… «вырубающей» – то есть свахой.
246
… служу льдом – то есть свахой.
247
… ее зеленую комнату. – Древний брачный обычай велит молодой на все время брачного пира сидеть в зеленой палатке и принимать поздравления, не выходя из нее.
248
… мертвый дух. – Имеется в виду старуха сваха.
249
… пяти столиц. – Число «пять», излюбленное китайцами для очень многих сочетаний, прилагается (по числу стран света, к которым китайцы причисляют и то место, от которого все отсчитывается, то есть центр) и к формуле столиц (чисто номинальной), которая в разные времена изменялась. Так как на том свете дела, в общем (по доверию народа), те же, что и на этом, то и столицы те же, и начальство должно быть то же и в том же количестве.
250
… о «выправительнице прихрамыванья» – то есть о свахе.
251
… парчу с узорами раковин – то есть особо ценную материю, воспетую еще в древних китайских жертвенных одах.
252
… сановника «Серебряной Террасы» – то есть высшего чиновника, заведующего всем делопроизводством по поступающим из провинций докладам областных начальств. Серебряная Терраса было названием дворца, потом ворот внутри дворца и, наконец, как то принято в изысканном литературном китайском слоге, – высшей чиновничьей инстанции, пребывающей в пределах дворца-города.
253
… товарищ по кисти и тушечнице – то есть по школе.
254
… «загнул визитный бланк». – «Визитный бланк» в Китае, собственно, не загибали, как у нас, а складывали в виде коленопреклоненного человека.
255
… я сделала в стене отверстие – что очень нетрудно: стены состоят из резного деревянного переплета, затянутого бумагой.
256
«На экзамене не судят о литературных достоинствах…» – но исключительно о лицах, подающих сочинения и имеющих ту или иную протекцию. Всем известны фантастические строгости былых китайских экзаменов. Однако лучше верить пословице.