Страница 13 из 40
Экс-ан-Прованс – это город, где Филипп учился. Может, она была его любовницей. Он как-то проболтался, что переспал с кем-то, когда катался на лыжах в Швейцарских Альпах. Но вообще-то он никогда ничего не рассказывал о своих отношениях с женщинами, которые были у него до меня. Вполне возможно, что он мне врал и я не первая его большая любовь. Вполне возможно, эта Женевьева все время стояла между нами.
– Приятно было встретиться, – сказала я и пошла прочь. Мне даже здороваться с ним было тошно.
– Я тебе позвоню, – сказал он.
– Ну, позвони, – обернувшись, сказала я.
Он позвонил из аэропорта, перед вылетом в Африку. Потом написал письмо из Дакара. Писал, что учит волоф и катается на джипе по пустыне и что у него новый друг – он делает барабаны. О нас ни слова.
Я отписалась ему парой смешных историй о моих коллегах по библиотеке, куда я устроилась штатным художником. Написала о бездомной женщине, изучающей книги по колдовству, и об известном писателе, приехавшем на встречу с читателями.
Он ответил описаниями красот Сьерра-Леоне и историей о том, как в Либерии их задержали солдаты и тыкали ему автоматом в лицо, а он пытался доказать, что не работает на ЦРУ. Ну, интересно, конечно, но совсем не то, что я хотела бы прочесть.
Я бросила ему писать. Все, кино окончено. Я решила поехать в Японию.
1997
У моего бывшего мужа есть свой гангстер, а у меня – шпионка. Ее зовут Майя Китагава. Ей шестнадцать лет, и она живет в двух шагах от дома, где раньше я жила с Юсукэ, где сейчас живет мой сын с отцом и бабушкой.
Когда я случайно встретилась с ней в пассаже, я сразу поняла, что она идеально подходит для этой задачи. Она была с подругами – все крашенные в ярко-рыжий цвет, на глазах тени с блестками. Одеты одинаково, в неприлично-короткие плиссированные юбки и слегка приспущенные (так модно) гольфы. Но только Майя щеголяла часами «Шанель». И только у нее на локте висела сумочка «Луи Вуиттон».
Когда я еще была женой Юсукэ, то несколько раз пила с ее матерью чай и знала, что родители Майи не могут себе позволить покупать дочери дизайнерские вещи. И так как Майя сама мне жаловалась, что карманных денег ей почти не дают, я подумала, что она либо устроилась на высокооплачиваемую работу (маловероятно), либо нашла себе сладкого папика.
Как бы то ни было, она с искренним энтузиазмом восприняла мою просьбу последить за домом Юсукэ. Тоже мне, героиня романа плаща и кинжала.
Она могла бы звонить мне по телефону, но ей больше нравятся встречи в кафе. Когда она показывается в дверях, я уже сижу на нашем обычном месте, в углу, подальше от окна. Она бросает взгляд через плечо – проверяет, нет ли «хвоста», – и быстро идет к столику.
– За тобой никто не шел? – спрашиваю я, понизив голос. Пусть девочка развлекается.
– Вроде нет, – говорит она, запыхавшись – видимо, перебегала улицу. – Никого не видела.
– Хорошо. Принесла мне что-нибудь?
Она расстегивает школьный рюкзак и достает тетрадь. Она всегда пишет отчеты по-английски. Я-то считаю, что вообще ничего не стоит записывать – слишком рискованно, но она заявила, что это прикрытие. Если кто-нибудь нас увидит – к примеру, моя бывшая свекровь, – она скажет, что попросила меня проверить ее школьное сочинение. Кроме того, она всегда напоминает, что в ее семье никто не умеет читать по-английски.
Несмотря на темные дела, которыми она занимается после школы, и ее вид – торчащие во все стороны пряди волос, переливающийся всеми цветами радуги блеск для губ, а сегодня еще и виниловые сапоги до колен, – учится она серьезно и хорошо. Она сама пришла ко мне в поисках репетитора по английскому. Так мы и познакомились. Ее отчеты всегда выполнены очень аккуратно.
Она раскрывает тетрадь и ладонью разглаживает страницы. Садится прямее, откашливается и начинает читать:
– Позавчера, в пять часов вечера, бабушка вышла на улицу одна, без Кея. Думаю, она идти в магазин.
Я делаю над собой усилие, чтобы не поправить ее, и спрашиваю:
– Она оставила его одного?
– Да. Она выйти, и я вижу Кея в гостиной. Он смотрит телевизор.
«Ну, это неплохие новости», – думаю я. Я бы никогда не оставила шестилетнего ребенка одного в доме – а если пожар? – но ее беспечность может сослужить хорошую службу в суде.
– Еще что-нибудь?
– Я думаю, у господина Юсукэ появилась подружка.
Мне кажется, будто меня слегка толкнули в грудь.
– Подружка? – «Так скоро?» – думаю я. Со дня развода прошел уже год, но за это время я ни разу даже не была на свидании. А он, значит, пытается найти новую маму для Кея? – Почему ты так думаешь?
– В его машине пахнет духами. «Герлен», по-моему.
– В машине? Ты подходила к его машине?
Что-то Майя увлеклась шпионскими играми. Это может плохо кончиться – и для нее, и для меня.
– Э… да. То есть нет. Я не подходила специально. Он просто подвез меня, когда был дождь.
– И там пахло духами.
Майя кивает. Она глядит на меня из-под челки. Беспокоится. Решила, что я на нее разозлилась.
Я вымученно улыбаюсь:
– Хорошая работа. Что-нибудь еще? Кей ходит в подготовительную школу? Он учится музыке или еще чему-нибудь?
– По-моему, осваивает соробан[1]. Это моя мама сказала.
Я лезу в кошелек за заранее приготовленным конвертом.
– Ну ладно. Постарайся выяснить, по каким дням он ходит на занятия и где это происходит. И, если получится, что-нибудь об этой новой подружке. – Я подвигаю к ней конверт. В нем пять тысяч иен.
Майя берет конверт и сует его в рюкзак. Затем кивает.
– Спасибо, – говорит она.
– Не за что. Тебе спасибо.
* * *
Примерно раз в месяц мы с Вероникой ужинаем вместе. Готовим по очереди, что кому нравится. Я обычно делаю макароны с сыром, картофельное пюре, омлет с копченым лососем.
Сегодня мы сидим в безупречно чистой квартире Вероники – нигде ни пылинки, даже на шкафу смешную рожицу не нарисовать. Окна открыты навстречу морскому бризу, стереосистема крутит филиппинскую музыку. Мы валяемся на татами, под головами по дзабутону[2].
На плите в кухне стоит металлическая миска с адобо[3]. Вероника всегда говорит, что его запах напоминает ей о Маниле, о доме.
– Ты собираешься когда-нибудь вернуться? – спрашиваю я. Не в первый раз мы говорим об этом. Это уже что-то вроде ритуала.
– Когда-нибудь, – говорит она, наматывая на руку свои черные волосы. Из шелковых прядей выглядывает ярко-красный ноготь. – А ты? Хочешь вернуться в Америку?
– Когда-нибудь. – Я чуть не пробалтываюсь о своем плане. Мне очень хочется рассказать, но это опасно. Чтобы отвлечься, я делаю большой глоток пива из бутылки.
И мы переходим к еще одной излюбленной теме – нашим представлениям о настоящей любви.
– Это будет высокий парень, – говорит Вероника. – Баскетболист.
Я потягиваюсь, разглядывая ногти на ногах – аккуратные, блестящие, покрытые бесцветным лаком.
– А мой будет как Мел Гибсон в фильме «Год опасной жизни». – Я хихикаю. – Он все мое тело хайку испишет. Но только никаких кистей. Языком.
Вероника морщит нос:
– Это всего лишь секс. Мне нужен такой парень, который будет варить куриный бульон, когда я буду болеть и валяться в постели. Парень, который будет помогать Луису с уроками и научит его чинить машину.
Я киваю. Давно не занималась любовью, это влияет на мои мысли.
– А я хочу мужчину, который не будет разбрасывать носки по всему дому и будет дарить розы каждый месяц. Он прокатит меня на воздушном шаре и покажет мне разные страны.
Вероника идет к холодильнику и достает еще бутылку пива. Открывает и подходит к окну – посмотреть на море. Все, на сегодня мы выдохлись.
– Завтра у него день рождения, – говорит она еле слышно. – Ему будет девять. В голове не укладывается.
Я дотрагиваюсь до ее плеча, чувствую, как она вся поникла.