Страница 69 из 93
Такие мысли занимали Джонсона после ухода охотников. Прошел час, как вдруг в двух или трех милях под ветром грянул сухой резкий выстрел.
— Здорово! Уж, верно, напали на дичь, — сказал себе Джонсон, — и к тому же не слишком далеко, потому что выстрел хорошо слышен. Впрочем, воздух очень чистый.
Прогремел второй выстрел, за ним третий.
— Так. Должно быть, набрели на славную добычу, — заметил Джонсон.
Опять раздалось три выстрела, но поближе.
«Шесть выстрелов! — подумал Джонсон. — Все заряды выпущены… Видно, дело-то не шуточное… Неужели Же…»
Боцман побледнел; выбежав из дому, он поднялся на вершину утеса.
То, что он увидел, заставило его вздрогнуть.
— Медведи! — вырвалось у него.
Охотники, за которыми следовал Дэк, бежали со всех ног, а за ними гнались пять огромных медведей. Выпустив шесть зарядов, им не удалось свалить ни одного зверя. Медведи уже настигали их. Гаттерас, который бежал позади, удерживал медведей на известном расстоянии: он бросил им сперва свою шапку, потом топорик и, наконец, ружье. По своему обыкновению, медведи останавливались, чтобы обнюхать предметы, возбуждавшие их любопытство, и таким образом отставали от охотников, хотя бежали быстрее лошадей.
Гаттерас, Альтамонт и Бэлл, запыхавшись, подбежали к Джонсону и вместе с ним по склону кубарем скатились к дому.
Еще мгновение, и медведи настигли бы их; капитану едва удалось отразить охотничьим ножом удар громадной лапы.
В один миг Гаттерас и его товарищи заперлись в доме. Медведи в нерешительности остановились на плоской вершине утеса.
— Ну, теперь мы еще посмотрим, чья возьмет! — заявил Альтамонт. — Пятеро против пятерых!
— Четверо против пятерых! — дрожащим голосом сказал Джонсон.
— Как же так? — спросил Гаттерас.
— Доктор!… — ответил Джонсон, указывая на пустую залу.
— Что доктор?
— Он отправился на остров.
— Ах, несчастный! — вырвалось у Бэлла.
— Разве можно его бросить одного! — сказал Альтамонт.
— Бежим! — воскликнул Гаттерас.
Он распахнул дверь, но тут же опять захлопнул, потому что медведь едва не раскроил ему череп лапой.
— Медведи здесь! — крикнул он.
— Все пятеро? — спросил Бэлл.
— Все! — ответил Гаттерас.
Альтамонт бросился к окну и стал закладывать его амбразуру кусками льда, которые он отбивал от стен. Его товарищи, ни слова не говоря, стали закладывать другие окна. Молчание нарушалось только глухим ворчанием Дэка.
Всех занимала одна и та же мысль. Забывая о собственной опасности, они думали только о докторе. О нем, — не о себе! Бедняга Клоубонни! Такой добрый, такой преданный, душа их маленького отряда! В первый раз его не было с ними… Что будет с ним? Ведь ему грозит такая страшная опасность, быть может, даже гибель! Ничего не подозревая, он будет спокойно возвращаться домой и вдруг увидит перед собой свирепых зверей. И, главное, невозможно его предупредить. Было бы безумием делать вылазку.
— Я все-таки надеюсь, — сказал Джонсон, — что доктор теперь уже начеку. Выстрелы предупредили его об опасности, и он, наверное, догадался, что случилось что-то неладное.
— А что, если в тот момент он был слишком далеко? Что, если он не догадался, в чем дело? — спросил Альтамонт. — Словом, восемь шансов из десяти, что он вернется домой, даже не подозревая об опасности. Медведей заслоняет эскарп, и он их не увидит.
— В таком случае необходимо отделаться от этих зверюг до прихода доктора, — заявил Гаттерас.
— Но как? — спросил Бэлл.
Нелегко было ответить на такой вопрос. Было бы безумием идти на вылазку. Правда, они завалили глыбами льда коридор, но медведи, конечно, могли бы одолеть эту преграду и пробраться в дом. Теперь звери знали, что имеют дело только с четырьмя врагами, которые были куда слабее их.
Осажденные разошлись по комнатам и стали ждать нападения. Слышно было, как звери тяжело топают по снегу, глухо рычат и царапают когтями ледяные стены. Необходимо было действовать. Альтамонт решил проделать в стене отверстие и открыть огонь по осаждающим. Он очень быстро пробил насквозь ледяную стену, но едва он просунул в отверстие ружье, как оно было вырвано у него из рук. Американец даже не успел выстрелить.
— Черт возьми! Ну и силища! — воскликнул Альтамонт.
И он поспешил забить бойницу.
Прошел час; выхода из этого положения не предвиделось. Стали снова обсуждать возможности вылазки. Было очень мало шансов на успех, поскольку нельзя было справиться с медведями поодиночке. Но Гаттерасу и его товарищам не терпелось покончить с этой напастью; по правде сказать, им было стыдно, что медведи загнали их в ловушку, — и они уже готовы были решиться на открытое нападение, когда капитану вдруг пришел в голову новый способ обороны.
Он схватил железную кочергу, которой Джонсон выгребал угли, сунул ее в печь; затем стал проделывать в стене отверстие, но пробил ее не насквозь, оставив снаружи тонкий слой льда.
Товарищи Гаттераса молча смотрели на эти приготовления. Когда кочерга накалилась добела, Гаттерас сказал:
— Я отброшу медведей раскаленной кочергой — они не смогут ее схватить, а когда они отойдут, мы станем стрелять в них из бойницы, и им не удастся вырвать у нас ружья.
— Здорово придумано! — воскликнул Бэлл, подходя к капитану.
Гаттерас вынул из печки кочергу и быстро сунул ее в отверстие. Снег громко зашипел, от кочерги повалил пар. Подбежали два медведя, схватили раскаленную кочергу и страшно заревели. Один за другим загремели четыре выстрела.
— Попали! — крикнул Альтамонт.
— Попали! — повторил Бэлл.
— Надо повторить, — сказал Гаттерас, быстро забивая бойницу.
Кочергу снова засунули в печь, и через несколько минут она вновь раскалилась.
Альтамонт и Бэлл, зарядив ружья, стали по местам. Гаттерас опять проделал отверстие и сунул в него раскаленную кочергу.
Но на этот раз она уперлась в какой-то твердый предмет.
— Проклятие! — крикнул американец.
— В чем дело? — спросил Джонсон.
— А в том, что проклятые звери наваливают льдину на льдину, они хотят замуровать нас в доме и заживо похоронить!
— Не может быть!
— Посмотрите сами: кочерга дальше не идет. Это, наконец, становится смешно!
Но было уже не смешно, — положение все ухудшалось. Смышленые звери решили взять измором врагов. Они стали заваливать вход льдинами.
— Этакая обида! — ворчал раздосадованный Джонсон. — Добро бы еще люди, а то — звери!
Прошло часа два. Положение осажденных становилось ужасным. Приваленные к стене глыбы так ее утолстили, что снаружи не доносилось ни звука. Альтамонт в волнении шагал из угла в угол. Его приводила в бешенство мысль, что ему при всей его отваге приходится пасовать перед медведями.
Гаттерас с ужасом думал о докторе и о страшной опасности, грозившей ему на обратном пути.
— Ах, если бы доктор был здесь! — сетовал Джонсон.
— Ну, что? Что бы он тут сделал? — спросил Альтамонт.
— О, уж он-то, наверное, выручил бы нас.
— Каким же это образом? — с невольной досадой спросил Альтамонт.
— Если бы я это знал, я не нуждался бы в докторе, — ответил Джонсон. — Впрочем, я догадываюсь, что он сейчас посоветовал бы нам!
— Что же именно?
— Перекусить. Это было бы не вредно. Как вы думаете, Альтамонт?
— Что ж, я не прочь поесть, несмотря на наше дурацкое, прямо-таки унизительное положение, — ответил Альтамонт.
— Держу пари, — сказал Джонсон, — что после обеда мы придумаем, как выпутаться из беды.
Никто не ответил. Все сели за стол.
Воспитанный в школе доктора, Джонсон старался философски относиться к опасности, но это ему никак не удавалось. Шутки застревали у него в горле. К тому же осажденные стали испытывать недомогание. Атмосфера начинала сгущаться в наглухо закрытом помещении, почти не было притока свежего воздуха, так как в печах была плохая тяга. Огонь должен был в скором времени погаснуть. Кислород, поглощаемый легкими и печью, мало-помалу заменялся углекислотой.