Страница 69 из 104
Новый лозунг Ленина «государственный капитализм» совершенно в духе всего учения Маркса: государство, как фабрика, и гражданин homo faber.
24 Ноября. Письмо даме, возмущенной социализмом (В. Е. Беклемишевой).
Если Вы хотите серьезно бороться с социализмом, то Вам нужно бороться с капитализмом и понять социализм как продолжение процесса механизирования жизни, внесенного в историю капиталом. А первая причина всякой механики есть математика, и выходит, что бороться надо с математикой как с исключительной деятельностью человеческого духа, с рационализмом или интеллектуализмом.
С некоторого времени человечество стало на путь моллюсков, выпускающих из себя сок для раковины, — таким соком была для человечества его односторонняя интеллектуальная деятельность, которая привела к механизации жизни, создавая для нее броню, как у моллюсков раковина. Говорят, что был момент страшной опасности для животного — оцепенеть, как растение, весь животный мир мог закрыться от жизни вселенной раковинами и оцепенеть. Такой же опасностью для жизни представляется мне капитализм и его продолжение социализм, создающее из homo — homo faber, т. е. существо, делающее орудия производства.
Перед животным миром, который начал было уже закрываться раковинами, стояла альтернатива: или закрыться, или вступить со всею жизнью в борьбу. Животный мир в лице человека избрал последнее и объявил всему живому борьбу, он стал изготовлять орудия войны, орудия производства и отделился от всего мира живых существ своим интеллектом, т. е. способностью делать орудия, подчиняющие себе весь живой мир. Дух человечества разделился на две половины: одна половина человечества (консервативная) до сих пор протестует против войны миру и скорее готова уйти в раковину моллюска, чем воевать, другая половина (прогрессивная) неудержимо стремится подчинить себе все живое, растворить в механике живую индивидуальность и превратить мир в громадную фабрику.
Вся трагедия происходит, однако, на земле, т. е. на маленькой песчинке вселенной, и со стороны, где-нибудь далеко за пределами солнечной системы, дело представляется совершенно иначе. Мне думается, что там не видно такой противоположности между деятельностью моллюска, укрывающегося раковиной, и деятельностью человеческого интеллекта, создающего железную броню на весь человеческий мир.
Социалисты как высшие представители homo faber'a отличаются от моллюсков тем, что создают не индивидуальную, как те, раковину, а общую или коллективную. Человечество вновь станет перед страшной опасностью оцепенения, как стоял когда-то весь животный мир. Но дело, повторяю, происходит опять-таки на земле. Создавая коллективную раковину, homo faber сам уходит в свою постройку, и со стороны видно, что этот homo faber вовсе не есть homo, скорее, тот сок, выделяемый моллюском, который уходит на раковину. Сам моллюск остается сидеть внутри ее: консервативная и прогрессивная партии делают, в сущности, одно и то же дело громадного оцепенения мира жизни под раковиной.
Чем же это кончится?
Победой войны или мира?
Скорее всего, кончится так, как раньше кончалось: растения, бывшие когда-то со всем живым миром одним существом, оцепенели и остановились, отделившись от всего живого мира, как отделится когда-нибудь и homo faber в своем механическом оцепенении. Только его приберут к рукам, и существа высокосвободные будут употреблять его только на пользу, оставив себе в удел одно только бесполезное.
5 Декабря. Собираемся переезжать. Нет более неинтересных людей, как собирающиеся, потому что они думают только о мелочах.
Р. В. Иванову. — Не верю я в Ваши «крепкие» и «сильные» поэтические вещи, о которых Вы так восторженно пишете — нет! Скажите, какая птица поет на лету? всякой птице, чтобы запеть, нужен сучок, так и поэту непременно нужен сучок или вообще что-нибудь твердое; а теперь все жидкое, все переходит и расплывается.
Левые эсеры — это <1 нрзб.> народники.
Скоробогатов палит свинью и конфузится меня: думает, что я очень ему завидую.
— Салом мясо! — приветствую я богатого.
— Спасибо! — отвечает.
— Не завидую вам.
— А что?
— Да много вы труда положили на выкормку, целый год кормили, и всего вышла одна свинья, а я и не трудился, а вокруг меня все свиньи.
Действующие лица: Я. Тут немножко философии, извольте.
Я случайный человек, как бы странник среди этих оседлых, местных людей, мне кажется (эта теория мне очень помогает), что это Я находится и в каждом из оседлых, только в постоянных заботах о существовании они забывают это Я и подменяют его другим, противоположным существом, которое мне представляется, как Не-Я. И если бы эти «не-я» говорили бы от лица своего истинного Я, то, вероятно, и Я говорил бы Мы… Главное, что нас разъединяет, это отношение к полезному: они все живут пользой и куют себе из пользы свое другое, всем видимое «я». Напротив, Я живу только бесполезным, хотя это тщательно скрываю от всех, потому что если это узнают все, то меня будут считать за сумасшедшего. Положим, и все имеют это бесполезное Я, в острые моменты жизни оно показывается, это страшное для пользы Я, начинается борьба с ним не на живот, а на смерть, и обыкновенно побеждает Я полезное настолько сильно, что то Я совсем забывается, исчезает из круга зрения, и такие люди ровно ничего не видят, польза им заслоняет совершенно жизнь, и так они умные люди и ничего не видящие. Это они говорят, что с человеком, чтобы узнать его, нужно съесть пуд соли, узнать — это значит у них понять, можно ли с ним делать какое-нибудь полезное дело, но увидеть они не могут, вот почему они так часто обманываются, съели много пудов и вдруг обманулись, — произошло это потому, что польза позволяет увидеть человека всегда только с одной стороны.
Конечно, и Я соприкасаюсь с миром полезностей, иначе Я не мог бы существовать материально, но Я это сознаю, а они не сознают и даже презирают и ненавидят свое бесполезное (духовное) Я.
В этом рассказе Я изображаю, показываюсь в образе хранителя Музея усадебного быта, помещенного в пяти уцелевших от разгрома комнатах большого Алексинского дома.
Рассказ со сцены: Поставьте декорации: усадьба 18-го века{129}
8 Декабря. Снегу мало, ехать трудно, и мы все собираемся, время проходит праздно.
Кириков решился строить избу, потому что считает, что свободу в этих условиях можно добыть себе только земледельческим трудом. Для устройства ему надо сойтись со всеми местными заправилами, так что против них ему теперь нельзя и пикнуть, он пропал как общественный деятель.
9 Декабря. Снежок все подсыпает. Мягко и ветрено.
Продолжаю думать о Я — итак, Я не есть постоянное и присущее духу вечно, Я — это изменчивый момент соединения духа с телом; это жизнь духа в теле сопровождается явлением Я, как химический процесс сопровождается явлением света. После смерти тело выпадает из сферы духа и рассыпается и Я исчезает (в Духе).
Мы потому выделяем духовное Я из общего чувства «я» (эмпирического), что думает о таком Я, которое вполне осознало дух, слилось с ним так, что как бы предает себя Духу. Но и это состояние есть лишь (высшее?) выражение чувства жизни, т. е. соприкосновения духа с телом. В чистом духе нет вовсе Я и нет Мы… словом… вопрос лишь остается в том, остается или нет какой-либо след в Духе после исчезновения Я, словом, раскроется ли тайна… (Она может раскрыться усилием Я при жизни…) Нет, нет! Это в жизни и жизнью решается, и ничего не дождемся в раздумьи, ничего… Творческим порывом жизни Я сливается с Духом.