Страница 70 из 104
Вероятно, Я (чувство части) происходит от материи, стремящейся рассыпаться, а духовная сила собирает Я в Мы: в духе нет Я и с телом Я умирает. Поэтому при жизни следует отказаться от Я.
11 Декабря. Второй день зима: мороз 18 глубокий хрустящий белый снег, засыпанные ели и утром на восходе живые дымы, столбом восходящие к небу.
Шевелятся воспоминания о сочельнике и Рождестве, о таинственной могучей русской зиме, и встает вопрос: «Ну почему же я, проживший жизнь среди таких великих событий, в какой-то бессильной дреме пропускаю время, пропускаю уходящее в неизвестное свое Я?»
Литературно объясняется это так: вести мемуары может только не литератор, а человек наивного реализма, который, описывая события, не помнит себя. Писать же художественные вещи не дает сутолока мелочей.
Глядишь в свою жизнь и поражаешься: какой я невосприимчивый мальчик и юноша, как это чувство природы, составившее мне известность в литературе, эта поездка в Сибирь — ничего, ровно ничего не оставили во мне. И так было до 28 лет, до встречи в Париже, тогда вдруг как бы открываются ворота жизни. Думаешь об этом, и вот приходит в голову, что и сейчас, может быть, есть огромная неизвестная мне область жизни, полная тайн…
В моей жизни были следующие острые моменты: 1) Бегство в Америку, 2) Марксизм, 3) Встреча в Париже и 4) Занятие литературой с путешествиями по России.
Если исключить первое как детство, то остальные все моменты связаны между собою и, в сущности, есть одно переживание.
— Мысль о смерти — второстепенная мысль, она почти не играет никакой роли в массе живущих людей и свойственна, как постоянное настроение, отдельным, исключительным людям, — эти люди обыкновенно односторонне развиты, духовно, в ущерб своей природе. Мы воспитались на идеалах трагедии, между тем трагедия свойственна опять-таки отдельным людям и законы ее вовсе не касаются жизни большинства людей, которые все смертны, но не придают этому факту особенного (трагического) значения. Самой лучшей иллюстрацией сказанному является соотношение исторической церкви к идеям Христа: по мере того, как церковь приближалась к жизни масс, она все более и более удалялась от Христовой трагедии. Возьмите в примеры современное искусство, литературу: как мало пишется и как мало читается о трагическом и, напротив, все читают и все пишут просто о жизни. Еще пример наша (и всякая) революция, как даже такое редкое явление, в сущности своей проходило не как трагическое, а просто как жизненное явление, исполненное забот о пропитании (мысли доктора N).
Как физическое страдание чувствуется только до известного предела, после которого теряется сознание, так и в наших общественных муках давно уже мы перешли предел самосознания и находимся во власти обыденного процесса, мы теперь больше не можем оценивать свое состояние. Сегодня ночью я представил себе лучший момент своей жизни и ту женщину, с которой я делил эти дни. Она теперь в Англии. «Что, если, — подумал я, — написать ей письмо о себе теперешнем». Какая бездна падения представилась мне: это я живу теперь в холодной комнате обгрызанной усадьбы, жмусь от холода, вечно думаю, как прокормиться на сегодня и завтра и т. д.
А в общем ничего нового, ведь я же всегда чувствовал неестественное положение нас, свободных людей, среди моря рабов, и жизнерадостность, о которой я писал, была явно трагического происхождения: это была радость человека со считанными днями жизни. И я не замечаю в себе теперь того, что испытывают все эсеры, — разочарования в простом народе (мужике), я никогда их не оценивал с человеческой точки зрения и восторгался ими, лишь когда находил в них продолжение природы…{130}
1922
15 Января. Чудесны зимой встречи светил утром и вечером, в снежной пустыне светила воистину царят, сходятся, расходятся… а ночи до того светлы, воздух так прозрачен, что луна видится не диском, а шаром.
Семя марксизма находило теплую влагу в русском студенчестве и прорастало{131}: во главе нашего кружка был эпилептический баран, который нам, мальчишкам, проповедовал не-ученье — «Выучитесь инженерами, — говорил он, — и сядете на шею пролетариата». Слова эти падали нам, как на фронте солдатам не-воевать, рабочим не-работать и т. д. Значит, свойства марксизма находятся в самом зерне его и существуют объективно.
Истинный вождь верою своей в нечто высшее обрекает себя без колебания на жертву ему и потому он принимает жертвы других. Так что всякий, кто хочет быть вождем, сознательно должен обречь себя на жертву. Христов жертвенный путь есть путь вождей. Тоже и анархисты хотят, чтобы все были вождями. Разница вождя от прозелита не в способности, а в том, что вождь жертвует собой Богу (или идее) непосредственно, а прозелит обоготворяет самого вождя (кумир). Марксизм разрушает всякое идолопоклонство («сознательный» пролетарий «не верит»), но каким же образом (это надо рассмотреть особо) создает тут же из-под рук и величайшие кумиры (но и христианство шло тем же путем).
Способность быть вождем заключается в вере («научно» вождем не сделаешься), и все вожди люди верующие.
Публика считает, напр., Пушкина большим, а Фета малым, публика судит в ширину, а в глубину Пушкин и Фет равные, потому что тот и другой стоят перед одним Богом. По этому маленькому примеру видно, что масса органически нуждается в кумире. Вот почему из Маркса в Ельце сделана саженная гипсовая голова и на Сенной площади там ей особые жрецы-инквизиторы приносят жертвы и музыка играет «Марсельезу».
Революция, социализм вскрывают всю мерзость кумиро-творчества и вот почему ненавидят попов, религию, но почему-то сами сейчас же и создают то же, в горшем виде — почему?
Первое: масса не может долго жить повышенно-напряженной жизнью, как личность, она должна отдохнуть, и ее «передышка» есть кумир. Потому понимание массой вождя может быть только временное.
И еще просто, что масса и не может стать непосредственно к Богу и ей непременно нужен вождь — образ Божий сначала, пока она действует, и поп-вождь — сам Бог, когда она отдыхает (видеть образ Божий легче, чем Бога, а кумир уж совсем не обязывает к действию: поставлю свечку, а он сделает).
Происходит как бы вечный обман вождей, обещающих нечто чающим, и взаимные обвинения: Маркс будет обвинять своих подданных в искажении его учения, а те его в обмане. «Научный» социализм предусмотрел это явление и потому уничтожает Бога и личность как посредника между Богом и толпой, единственный фактор истории — масса, живущая по законам экономической необходимости.
Интересно, что в строгих чертах этой теории, оставшейся на страницах советских газет, русская жизнь во время коммуны шла точно по закону верующих вождей и обманутой массы. (Гипсовая голова Маркса в Ельце.)
В деревню Селецкое явилась лесная комиссия для проверки построек с 17-го года и сбора денег с тех, кто строил из ворованного леса, какой бы огромный доход мог получиться от этого казне! Но деревня благополучно отделалась самогоном и жареным салом. И так во всем и везде, потому что во всех этих комиссиях собираются представители беспорядка. Неизбежно придется перейти к представительству по цензу собственности, а не по партийному цензу, как теперь. Надо подождать, пока крестьяне расселятся на хутора, потом будет признана мелкая собственность, а потом и ценз.
Революция отодвинула осуществление представительного строя много назад, потому что настоящего труженика, вообще у нас человека молчаливого, рабочего, остерегающегося высовываться, запугала еще более. Без этих собственников управлять государством невозможно, а прогнать их — что же останется от социализма?