Страница 23 из 57
Кваканье прекратилось. Томас подумал: что‑то случилось с его ушами, поскольку сначала он не слышал вообще ничего. Но через несколько секунд смог различить щебет птиц из большой хижины, дверь которой обрамлял десяток черепов, среди которых были и человеческие. Из‑за этой двери появился старик. Его лицо было раскрашено так же, как и у всех остальных, но оставалось без клюва, и голым он тоже не был. Напротив, он был одет в длинный разноцветный плащ, колыхавшийся при каждом его шаге. С минуту он смотрел на путешественников, затем воздел руки и издал громкий птичий крик.
Вдруг, как по волшебству, сотни кусочков плаща поднялись в воздух. Томас с изумлением осознал, что это на самом деле маленькие птицы, а плащ сделан из сетки, на которой они сидели. Они порхали вокруг головы этого человека с неистовым щебетом и писком.
Он закричал по‑птичьи еще раз, и все птички спустились обратно и шумно расселись на сетке его плаща. Он был чем‑то вроде ходячего дерева с гнездами. Теперь он двигался к чужакам, сверкая безумными красными глазами.
В этот момент Макфи положил руку Томасу на плечо.
– Не волнуйтесь! – прокричал он, заглушая птичий гомон. Затем открыл рюкзак и вытащил из него бутылку виски. Протянул ее человеку‑птице, который жутко улыбнулся и взял у него бутылку. Потом показал на Томаса и что‑то крикнул толпе. Все громко засмеялись – искренним восторженным смехом. Воины стали отвязывать свои клювы, и все – мужчины, женщины, дети – похоже, расслабились.
– Они смеялись над вашим испугом, – сказал Макфи Томасу. Теперь он тоже выглядел непринужденно. Человек‑птица снова что‑то сказал ему, они проговорили какое‑то время и посмеялись. Потом человек‑птица, крепко сжав бутылку, пошел обратно в свою хижину.
– Это шаман, – сказал Макфи Томасу. – Он спросил меня, насколько эффектна такая раскраска. Он говорит, это новый дизайн, и поначалу они даже пугались друг друга. Я сказал ему, что он очень страшный. Он еще хотел знать, сработала ли мертвая птица на дереве. Я сказал ему, что она безумно напугала людей с побережья. Он был доволен.
Томас почувствовал себя идиотом.
– Так это просто спектакль? – спросил он. – Вы хотите сказать, это что‑то вроде Хэллоуина?
– Вообще‑то есть одно большое отличие, – сказал Макфи. – Если бы мы не показались им по‑настоящему испуганными, они бы оскорбились. И тогда вполне могли бы нас убить, вот и все.
В этот вечер для гостей был устроен специальный праздник жареного кабана и ананаса. Томас и Макфи сидели на корточках вокруг большого костра на деревенской площади вместе со всем остальным племенем.
– Основным блюдом запросто могли оказаться мы, – сказал Макфи, когда они начали есть.
Томас не был уверен, что он говорит это серьезно: хупу были очень дружелюбны. Они пообещали ему продемонстрировать свое мастерство после праздника – в качестве компенсации за то, что так его напугали. А Томас хорошо поел и выпил несколько кокосовых скорлупок пальмового вина.
После празднества все перешли в другую часть деревни и при лунном свете сели на корточки на площадке с хорошо утоптанной землей перед хижиной с матерчатым занавесом. Пока сидели и ждали, все оживленно переговаривались, предвкушая зрелище. Томасу казалось, что он на представлении в театре большого города – если не обращать внимания на то, что их окружали девственные джунгли, и москиты уже начинали свое ночное буйство. Театральное освещение состояло из нескольких тлеющих факелов, огромной луны и ошеломляющего количества звезд. Зрители, конечно, совсем не походили на тех, которых он мог видеть в театрах: сборище голых мужчин, женщин и детей, чьи лица до сих пор оставались ужасно разукрашенными.
Последним пришел шаман. Его плащ был весь увешан птицами, которые теперь успокоились на ночь и молчали. Он подал знак, и занавес убрали.
Томас, голова у которого кружилась от пальмового вина, сосредоточился на сцене, открывшейся перед ним.
Он приготовился смотреть спектакль, но вместо этого увидел на бамбуковом помосте выставку из дюжины фигур, вырезанных с поразительным мастерством. По всей видимости, они изображали сцену битвы из какой‑то войны племен. Некоторые удерживались на одной ноге или изгибались назад, будто при падении. Другие уклонялись от удара топора или вражеского копья. Некоторые только что не взлетали в прыжке, словно атакуя врага.
Томас был восхищен невероятным мастерством резчиков, которые смогли вложить в эти неодушевленные фигуры такую энергию и жизненную силу; он подумал, что их можно сравнить с великими скульптурами эпохи Ренессанса.
А потом фигуры задвигались. Сначала Томас не мог поверить своим глазам. Как будто он стоял в музее, любуясь какой‑то статуей, и вдруг увидел, как она шевелится. Эти фигуры, которые показались ему вырезанными из дерева, на самом деле оказались живыми воинами хупу.
Следующие полчаса на сцене эти воины принимали невероятно разнообразные позы, и многие были настолько замысловаты, что Томасу трудно было представить, как человеческое тело может находиться в таком положении хотя бы какое‑то время. Зрители смотрели, явно восхищаясь этим спектаклем, показывая на фигуры и шепотом высказывая друг другу свой восторг.
Наконец шаман дал сигнал к окончанию, и воины на сцене тут же расслабились, глубоко дыша и массируя свои напряженные мускулы. Зрители закричали в знак одобрения; птички шамана проснулись и тоже защебетали, занавес опустился.
Томас поднялся на ноги, как и все остальные. Все его тело ныло от сидения на корточках, и потому он еще больше восхищался мастерством актеров хупу. По словам Макфи, они занимались этим искусством с детства – так же, как дети в других странах играют в бейсбол или футбол.
Теперь один из воинов хупу повел двух гостей из деревни по тропинке через джунгли. В лунном свете на расстоянии ста ярдов была видна хижина. Воин подал им знак идти дальше, но сам двинулся обратно в деревню.
Когда Томас и Макфи приблизились к хижине, их оглушил ужасный запах – как от миллиона протухших рыб.
– Он идет отсюда, – сказал Макфи, показывая на большое дерево рядом с хижиной. – Они называют его «вонючим деревом». Запах идет от его плодов.
Томас, который лопался от еды и пальмового вина, почувствовал, что его сейчас стошнит. Сначала он подумал, что плоды вонючего дерева – это черные предметы, свисающие с ветвей. Но некоторые взлетели, когда путешественники подошли ближе.
– Летучие мыши, – сказал Макфи. – Для них это безопасное место. Этот запах отгоняет змей. – Потом он показал на плоды на дорожке, похожие на небольшие белые орехи.
– Вот они. Старайтесь на них не наступать. – Он аккуратно оттолкнул один ногой, и среди общей вони возникло зловоние, как от давно лежащего трупа.
Томаса вырвало.
– Я не смогу здесь оставаться! – сказал он.
– Привыкнете, – сказал Макфи. – В любом случае, это лучшее место, чтобы провести ночь в джунглях. Эта вонь не нравится даже москитам. Похоже, что запах впитывается в кровь, и потом они не будут нас трогать еще целый день.
– Но почему мы не можем переночевать в деревне? – спросил Томас.
– Это еще одно табу – на случай, если в нас скрываются вражеские духи, – объяснил Макфи. – Роуленд, вероятно, сказал бы, что это очень практично, потому что защищает их от болезней, которые могут прийти с побережья.
Сама хижина внутри была довольно чистой. Они легли на земляной пол, и Макфи закурил сигарету. Запах дыма был очень слабым.
Томас не мог не заметить, что москиты над головой здесь не воют. Он лежал и – это следовало признать – постепенно привыкал к немыслимой вони. По правде говоря, он даже начал различать в ней некоторую сладость. К тому моменту, как Томас заснул, он уже спокойно ею дышал.
Они покинули хижину на следующий день рано утром. Шел дождь – как, похоже, всегда по утрам в этих местах. Отчасти их защищал от дождя навес, образованный листвой деревьев. Никто в деревне хупу не проснулся, только где‑то лаяли собаки. Они пошли дальше, и Томаса Вандерлиндена так замучила жажда, что он решил было попить воды из коричневого потока, который бежал вдоль тропинки.