Страница 45 из 47
— Лежи смирно, черт тебя побери! — приказал Клод не вполне своим голосом, и я опять не поняла, к кому он обращается — ко мне или к Т. Л. У меня, собственно, выбора и не было, потому что стало практически нечем дышать. Видимо, только гнев мешал мне отпустить противника.
Вдруг прогремел выстрел — у меня даже уши заложило. Т. Л. взвизгнул и, поскольку я от неожиданности ослабила хватку, откатился в сторону. Он орал не переставая. Наконец я могла вздохнуть свободно, но вставать почему-то совсем не хотела. Гораздо приятнее было лежать на грязной бетонной площадке и смотреть, как вверху под лампой вьются мотыльки.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Меня не положили в больницу, зато упекли под домашний арест. Шеф полиции ограничил на неделю мою свободу стенами моего собственного жилища. Он упросил миссис Хофстеттлер обзвонить всех моих клиентов и сообщить — будто они и так не знали, — что я получила небольшие травмы и мне нужно время на выздоровление. Сама я через Клода попросила миссис Хофстеттлер передать им, что никакой оплаты не жду, поскольку на работу не хожу. Не знаю, донесла ли она до них мою просьбу, только оплаченные чеки прислали мне все, кроме Уинтропов. Последнего следовало ожидать. Правда, Бобо зашел ко мне с корзинкой фруктов, якобы от мамы, но я была уверена, что он купил ее сам.
Маршалл вовсе не избегал встреч со мной — он и вправду отлучился из города. Позже он позвонил мне из Мемфиса и сказал, что у его отца сердечный приступ и в данный момент он вместе с прочими членами их семейства нарезает по больничной палате круги, выжидая того или иного исхода. Я не поскупилась на уверения, что со мной все нормально, описала ему свои раны во всех подробностях и так же детально рассказала, какие меры принимаю к их лечению. После этого Маршалл немного успокоился и перестал тревожиться за мою жизнь. Он названивал мне почти каждый день, и я ошеломленно читала его имя на карточках, прикрепленных к доставляемым мне букетам. Однажды он позвонил вечером и очень красноречиво замолчал, когда я обмолвилась, что Клод остается у меня ночевать.
Миссис Росситер притащилась навестить меня со своей чертовой псиной — Клод сказал ей, что я сплю.
Затем последовал визит от Кэрри Траш.
— Вам нужно в больницу, — категорично заявила она.
— Нет, — возразила я. — На это моей страховки не хватит.
Она замолчала, видимо, считая себя не вправе интересоваться моей финансовой ситуацией, но на всех оставленных ею лекарствах стоял штампик «Образец».
Клод приходил каждый день. Когда на место драки вызвали две машины неотложной помощи, он не поехал с Т. Л, а сел в мою и сопровождал меня до больницы. Т. Л. получил пулевое ранение в ногу.
— Вообще-то я хотел стукнуть его по голове рукояткой револьвера, — признался он мне в тот вечер, пока мы ждали врача в белой больничной палате.
Мне его разговоры пришлись только на руку — так легче было подавлять стоны и не позориться перед ним.
— Я еще ни разу ни в кого не стрелял — по крайней мере, не попадал в живого человека.
— Угу… — промямлила я, старательно сосредоточиваясь на его голосе.
— Но рассудил, что наверняка попаду в тебя, а мне так не хотелось лишаться союзника.
— Правильно.
— Вот и пришлось его подстрелить.
Клод положил мощную длань мне на плечо и погладил. Больно было до чертиков, но я смолчала.
— Как вы там оказались? — спросила я, когда пауза затянулась.
— Я всю эту неделю вел наблюдение за прицепом.
— Боже мой… — выдохнула я.
Мое вдохновение оказалось бесполезным — Клод еще до меня все просчитал в уме.
— Нет, я считал, что Пардона убил кто-то другой, не Т. Л. Я решил, что Йорки просто хотят скрыть от всех, что труп прятали в их вагончике, но не думал, что они сами его туда и затащили.
— Шторы, — пробормотала я.
— Что-что? Какие шторы?
В этот момент появился доктор и велел Клоду уйти за ширму. Это был дежурный врач приемного покоя. Он только что отправил Т. Л. в операционную. Увидев мои шрамы, доктор удивленно приподнял брови, но мне было уже плевать на все.
— Снимки готовы, — сообщил он.
— Н-ну?
— Переломов нет, — объявил врач таким тоном, словно сам отказывался в это верить. — Зато есть сильные мышечные растяжения и обширные гематомы. Впрочем, скажу прямо. Вы девушка тренированная. Несмотря на полученные травмы, ваш организм в полном порядке. Вам предосторожности ради следовало бы остаться в больнице на денек или два. Что скажете?
Он изучал меня сквозь стекла очков, в которых отражались слепящие больничные лампы. Его длинные волосы были убраны в аккуратный хвост, перехваченный резинкой на затылке.
— Домой, — твердо сказала я.
— Там есть кому о вас позаботиться?
— Я, — подал голос Клод из-за ширмы.
Я открыла рот, чтобы возразить, но врач опередил меня:
— Что ж, если вам помогут, то… Но имейте в виду, что в первые несколько дней вы даже до туалета самостоятельно дойти не сможете.
Я в смятении уставилась на доктора, а тот, заправляя ручку за ухо, заметил:
— У вас на теле почти зажившие ссадины. Вы, видно, любите лезть на рожон.
Клод за ширмой насмешливо фыркнул.
В больнице мне дали пару болеутоляющих пилюль, а потом Кэрри принесла добавку. Клод оказался удивительно хорошей сиделкой и, несмотря на огромные ручищи, обращался со мной очень деликатно. О шрамах он знал из полицейского рапорта, полученного из Мемфиса. Это было весьма кстати, потому что мне все равно не удалось бы скрыть их от человека, делавшего гигиенические обтирания. Он также помогал мне дотащиться до туалета и менял на постели простыни.
Еда, замороженная накануне, тоже очень пригодилась, потому что у меня пока не хватало сил долго стоять у плиты. Оставаясь одна, я потихоньку ковыляла на кухню и разогревала себе порцию.
Пару раз Клод приносил готовые ужины, которые мы делили с ним. В первый раз в спальне — он поставил поднос с едой мне на постель, — а во второй я уже смогла сидеть за столом, хотя трапеза меня сильно утомила.
Опухоли на теле понемногу спали, поменяв множество оттенков — от сине-черных к желтушно-зеленым. Тогда мы и вернулись к теме Йорков.
— Почему ты решил установить наблюдение? — спросила я Клода.
Мне было очень хорошо. Я только что приняла болеутоляющее, недавно меня помыли и сменили простыни на свежайшие. Я впервые смогла самостоятельно расчесаться, спокойно лежала в постели, положив руки вдоль тела, чувствовала легкую сонливость и расслабленность. Вся неделя прошла просто прекрасно, несмотря ни на что.
— Я несколько раз перепроверил показания каждого свидетеля, затем составил точный хронометраж и список алиби. Ни дать ни взять специальный корреспондент, — пояснил Фридрих.
Он сидел в кресле, которое перетащил в спальню из гостиной, удобно вытянув перед собой ноги и скрестив пальцы на животе.
— Маркус очень долго был главным подозреваемым, — продолжал Клод. — Но он не мог уйти с работы незамеченным. Слишком много свидетелей. Дидра — то же самое. Она отлучилась из своей конторы всего на полчаса, а когда тело вывозили в парк, уходила на свидание. Как только ты назвала мне точное время, когда это происходило, я сразу ее исключил. — Тут он посмотрел на меня с мягким упреком. — Мэри Хофстеттлер слишком старая и немощная. Оставались Норвел и Том О'Хаген. Но в момент убийства Пардона Том был на работе, а Дженни помогала украшать зал в загородном клубе к весеннему балу. Там полно свидетелей. Она никак не могла совершить убийство. Тебя я тоже освободил от подозрений — по крайней мере, через несколько дней.
— Почему? — Снотворное уже начало действовать, и я лишь отчасти заинтересовалась причиной.
— Наверное, потому, что единственным побудительным мотивом для тебя было бы разглашение тайны того происшествия в Мемфисе. Но я проморгал ее, а ты даже не попыталась со мной расправиться.
— Значит, оставался только Норвел, — лениво подытожила я.