Страница 53 из 99
— Я тебя о чем предупреждал, поганец?! — ярился Филимошин, мертвой хваткой вцепившись в рукав куртки пытающегося вырваться Евдокимова. — Я предупреждай тебя, чтобы даже духу твоего близко не было! Тебе что, других тем мало?! Вчера вечером на центральной площади собака человека покусала. Вот и пиши об этом, а возле певицы не крутись!
— Да сколько же можно о собаках писать? — слабо сопротивлялся Евдокимов. — Все собаки, собаки… Как сказал один английский издатель: «Если собака покусала человека — это не новость. Новость, если человек покусал собаку»… Дай хоть за певицей поохотиться. Тебе что, жалко, если я пару снимков сделаю?
— Ты мне мешаешь, можешь ты это понять, или нет?! Я расследование веду, а ты со своим фотоаппаратом мне все дело загубишь. Я ведь тебя именно по фотовспышке засек. А если бы заметила она?! Иди к полковнику Бородину и бери у него репортаж — он как раз очередную чистку милиции затеял.
— И чистки милиции надоели, — не сдавался Евдокимов. — Как мог бы сказать все тот же издатель: «Если начальство начинает чистку среди подчиненных — это не новость. Новость, если подчиненные начинают чистку начальства». Я же догадался, что ты отрабатываешь ее связи с Врублевским. А Врублевский — это приближенный Березкина, едва ли не один из «авторитетов»… Дай и мне за ними поохотиться!
— Уйди отсюда! — заорал взбешенный Филимошин. — Убирайся! Иди пиши о коррумпированных политиках, о чеченской войне, о нищих миллионерах! Найди себе что-нибудь, только от меня отвяжись!
— Коррумпированные политики — это не новость. Новость — это некоррумпированные политики, — бубнил Евдокимов, прижимая фотоаппарат к груди. — Возьми в долю, Женя. Дай поохотиться…
— Убью! — пообещал Филимошин, отпуская наконец рукав коллеги. — Приблизишься — убью! Чтобы тебя не было в зоне видимости, понял?! Иди пиши о масонах в Думе!
— Масоны в Думе — это не новость… — начал было бубнить Евдокимов, но Филимошин уже скрылся в дверях бара.
Несколько минут Филимошин стоял в вестибюле перед зеркалом, пытаясь взять себя в руки и вернуть на лицо беззаботное выражение. Наконец это ему удалось, и он прошел в зал.
— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросила Лена. — Я видела через окно, как ты ругался с каким-то человеком… Кто он?
— Мелкий пакостник, — беспечно отмахнулся Филимошин. — Правда, многообещающий… Но все равно не стоит твоего внимания. Это молодой коллега. Молодежь нынче настырна и некорректна. Не хотят заниматься будничной и тяжелой работой, им сразу сенсацию подавай. Сразу глобальные масштабы, мировые проблемы и супер-разоблачения. А кто повседневной работой заниматься будет? Я по молодости поперек стариков не лез, тренировался на собаках, бомжах и милиции, а эти шустрые пошли, им сразу сенсацию подавай… А этот парень — твой знакомый? Насколько я понял, вы даже хорошо знакомы? А ты говорила, что у тебя нет никого в этом городе…
— Неужели ревнуешь? — улыбнулась она. — Он — к тебе, ты — к нему… Даже приятно: наконец меня кто-то ревнует… Да, когда-то мы были знакомы с Володей. Но это осталось далеко в прошлом. Когда-то он даже был… был моим парнем. Мы собирались расписаться, но… Впрочем, тебе это будет неинтересно. Мы простились с ним.
— Почему же «неинтересно»? — Филимошин напряженно придумывал причину, объясняющую его интерес к данной теме. — Я не хочу лезть в твое прошлое, причинять боль воспоминаниями… Ты приехала из-за него?
— Нет, что ты, — покачала она головой. — Я даже не подозревала, что встречу его здесь. Когда-то он был отличным парнем. Честным, принципиальным, даже немного идеалистичным… Он был офицером спецназа, а я в то время была молодой, глупой и жестокой. И я очень виновата перед ним… Я бросила его, поменяв на карьеру певицы… А карьера-то того не стоила… Но тогда я этого еще не знала… Ты никогда не жил в нищете? Это страшно и унизительно. Когда ты молодая, красивая и даже не совсем бездарная, а возможностей в жизни, так много — трудно устоять перед искушением… Нищета… Ты ничего не можешь себе позволить, постоянно экономишь, не позволяешь купить себе новую одежду, сходить в приличную парикмахерскую, носишь одни и те же сапоги по пять-семь лет и боишься, как бы они не развалились в этом сезоне, потому что денег на покупку новых у тебя нет. Ты считаешь каждый рубль, штопаешь старые чулки и молишься на холодильник, который каким-то чудом работает уже двадцатый год. Зимой ты ходишь в демисезонном пальто, а из всех украшений у тебя только подаренные мамой серьги и бабушкин перстенек. И унизительно низкая зарплата на нелюбимой работе. Жизнь проходит мимо, и у тебя нет никаких перспектив на будущее… Я очень долго пилила Володю за то, что он такой неповоротливый, все никак не хочет оставить свою службу и заняться тем, чем занимаются все умные люди — коммерцией. А он поначалу все смеялся и песенку Трофимова напевал: «Россия нас не балует ни славой, ни рублем, но мы ее последние солдаты, а значит надо выстоять, покуда не помрем… Аты-баты, аты-баты…» Но про себя он очень мучился. Я это видела и удваивала усилия, надеясь заставить его бросить службу и заняться чем-нибудь, что приносит деньги… Вот и допилилась… Начались ссоры, он все больше времени проводил на работе, а я… Я занялась устройством своей жизни сама. И однажды мы разошлись. Я ему все объяснила, и он уехал. Я даже не знала — куда. Просто взял, и уехал… Только скрипку свою взял, и больше ничего… Он ведь очень недурственный скрипач. Меня это всегда трогало: воин, и вместе с тем — скрипач… Я виновата перед ним. Иногда мы совершаем очень жестокие поступки, даже не понимая, какую боль причиняем другому человеку… Хорошо еще, что он очень сильный человек. Смог справиться с собой, нашел в себе силы жить, бороться… Но все же я очень виновата перед ним…
— И это — все?! — разочарованно протянул Филимошин. Она удивленно посмотрела на него:
— Я тебя не понимаю. Почему ты так говоришь?
— Потому что… Потому что думал, что это он пригласил тебя сюда, — честно ответил Филимошин. — Ты знаешь, кто он? Он один из лидеров крупнейшей в нашем городе группировки. Преступной группировки, разумеется. Ты знала об этом?
— Да, он только что сказал мне.
— Фактически все самые крупные и доходные предприятия так или иначе подвержены его влиянию. Насколько мне известно, группировке, которую он возглавляет, принадлежат и гостиница «Палас-отель», и этот бар, и куча других доходных заведений. В том числе и та студия, что организовала твой концерт в нашем городе. Вот я и подумал, что эта встреча была спланирована им заранее.
— Это невозможно! — решительно отвергла она. — Во-первых, я сама выбирала из предложенных городов те, что пришлись мне по вкусу, планируя свое турне, а во-вторых, его удивление при встрече со мной было неподдельным. Уж кого-кого, а Врублевского я знаю хорошо. К тому же… мое появление скорее озадачило его, чем обрадовало. Он не готов был увидеть меня так скоро и поначалу даже оскорбил меня, сознательно отталкивая. Он боится, что общение с ним бросит тень на меня. Или станет причиной каких-нибудь неприятностей…. Сейчас он подходил извиняться за прошлую встречу.
Филимошин разочарованно молчал. Вся история оказалась по-житейски банальной. Расследование зашло в тупик. Сенсация не состоялась. Правда, теоретически еще существовала возможность того, что она умело лжет, но что-то подсказывало Филимошину несостоятельность его первоначальной версии. Можно было еще попытаться перевернуть все эти факты по своей трактовке, «натянуть» их на заранее заготовленную версию, и они как нельзя лучше легли бы в планируемую серию статей о разоблачении «березкинской» группировки, но…
— Пойдем домой, — сказал он. — Здесь так людно, шумно… А я хочу побыть с тобой наедине…
— Ты расстроился, когда я тебе все это рассказала? — тревожно спросила она, — Но ведь между нами с ним больше ничего нет. Это — прошлое…
— Нет, я не расстроился, — ободряюще улыбнулся он, — Скорее, наоборот… Это хорошо, что ты не образ, не кумир, не часть шоу-бизнеса, а обычная женщина. Трогательная, слабая, со своими ошибками, проблемами, невзгодами, со своим прошлым… Пойдем в гостиницу. Там в одном из номеров есть чудесный балкон с замечательным видом. Я давно его приметил, и насколько мне известно, сейчас этот номер свободен. Я договорюсь с портье, мы возьмем пару бутылок вина, вытащим на балкон пару кресел-качалок, укутаемся в пледы и будем смотреть на звезды…. А я буду тебе рассказывать забавные истории из моей жизни. У меня ведь тоже всего было много — и хорошего, и плохого. Были и страшные вещи, и забавные… Я, наверное, слишком увлекся своей работой и не заметил, как стал приложением к печатной машинке. Этакий компьютер, преобразующий огромную, разноцветную и многогранную жизнь в короткие и однобокие заметки… Но в моей жизни действительно случались очень интересные истории. И я умею рассказывать. Я хороший рассказчик… И мне очень хочется побыть с тобой наедине, убежав от этого суетливого мира с его проблемами и хитросплетениями. Чтобы были только ты, я и звезды…