Страница 39 из 99
— Они сами обрезали себе дорогу назад, — сказал Сидоровский. — Они выбрали этот путь и, пока не получат оплеуху, не остановятся. Бандиты думают о наживе, а не о наказании, и уж совсем не думают о страданиях других. Они начинают верещать, лишь когда пахнет жареным. «Раскаиваются» лишь в камерах и на электрическом стуле. Наплевать им на то, как страдают другие. И наплевать им на ваши увещевания, так же как наплевать и их жертвам. И мертвым наплевать.
— Ошибаетесь. Мертвые не жаждут мести. Смерть равняет всех. Не мертвые зовут нас к мести, а наша злость. И вы пришли сюда не ради восстановления справедливости. Вам просто очень хочется посадить Врублевского. Это ваша основная цель.
— Да, я очень хочу посадить этого ублюдка! — не стал скрывать Сидоровский. — И я его посажу! Рано или поздно, но доберусь до него и посажу. Я очень надеюсь, что произойдет это «рано» и сделаю я это с вашей помощью. Вы напишите мне заявление, а я уж позабочусь…
— Ничего я вам не напишу, — твердо сказал старик, — Никто меня не обманывал. Мне предложили поменяться, и я согласился. И это чистая правда.
— Григорий Владимирович! — Сидоровский даже с места вскочил, не в силах сдержать переполняющие его эмоции. — Да что вы такое говорите?! Кого вы покрываете?! Вас из собственной квартиры выкинули! Откуда такое попустительство к преступникам?!
— Я никого не оправдываю и не попустительствую, — сказал старик. — Как можно оправдывать нацистов, сталинских палачей, чеченских террористов или наших, «отечественных» беспределыциков? Просто я считаю, что их нужно наказывать, а не расправляться с ними. Ваше призвание в том, чтобы сажать преступников, или в том, чтобы защищать беззащитных? Не обижайтесь на меня, но я думаю, что у Врублевского еще есть шанс и нельзя его отнимать у него.
— Вы хотите сказать, что Врублевский — не преступник? — иронично спросил Сидоровский. — Или закон ошибается в оценке его деятельности? Да он хуже любого преступника, потому что он организатор и вдохновитель! Он — идеолог! Хорошо, вы его прощаете… Но вам не жалко тех, кого он еще обманет, выкинет из квартиры, убьет?.. У них может не оказаться даже такого плохонького домика… И уж тем более не будет вашей стойкости, долготерпения и этой странной жалости к подонкам… Я не понимаю вас. Вы хоть сами-то осознаете, насколько ваши рассуждения далеки от действительности? Сейчас едва ли не война с преступностью идет, вы это понимаете, или нет? Нам требуется во что бы то ни стало остановить этот вал, а не уговаривать каждого индивидуально: «Васенька, убивать нехорошо. Петенька, не жги дяденьке ножки утюгом. Сереженька, не насилуй тетеньку, тетеньке бо-бо!» Не помогут тут никакие уговоры и убеждения. Они сознательно идут на преступления! Сознательно грабят и убивают! Вы говорите о заблуждениях, а они не заблуждаются, они выбирают эту дорогу сознательно! Для них изуродованный человек «стоит» завтрака в ресторане, одна убитая женщина — красивой машины, вырезанная семья — квартиры в центре города. Оставлять их на свободе не гуманизм, а преступление! Вы не смотрели в глаза изнасилованной девчонке, не чувствовали запаха трупного разложения от устроенной бандитами «братской могилы» в лесу, не слушали, что говорят мне люди, пострадавшие от этих подонков. Попробуйте объяснить все это родственникам убитых, покалеченных, да и просто потерпевшим от этих подонков! Попробуйте, а я посмотрю…
— Вы не понимаете меня. Бороться с преступностью нужно и бороться как можно эффективнее и строже, но нельзя опускаться до борьбы ради борьбы. Какая это страшная фраза: «Я борюсь за добро». А есть еще страшней: «Я уничтожаю зло». Умножать нужно добро, а не бороться за него. Нужно подходить к каждому делу индивидуально, невзирая на окрики начальства и требования расправы от обывателей. Ведь наши тюрьмы не исправляют, они губят.
— Они это заслужили, — перебил его Сидоровский. — Знали, на что идут, но раскаиваются только тогда, когда двери тюрьмы уже распахнулись перед ними.
— Это страх, а не раскаяние.
— Зато этот страх многих раз и навсегда отвращает от желания грабить и убивать. Я не священник, я работаю в карательных органах. И я помню об этом.
— И все же я не верю, что Володя — законченный преступник. Он творит много зла, но его можно вернуть обществу. Я убежден, что есть черта, которую он перешагнуть не сможет…
— Он перешел уже все рубежи дозволенного.
— Поймите наконец разницу между заблуждением, неверным выбором, если угодно — психологическим срывом, и убежденным преступником. Да, он заслуживает осуждения и строгого наказания, но если его посадить в тюрьму в это время и в этой стране, то спасти его мы уже не сможем. А ведь спасти человека, вернуть его к людям, все равно что дать ребенку жизнь.
— Спасти можно только в том случае, если он сам этого хочет! — отрезал Сидоровский. — А Врублевский как раз — убежденный преступник. Он во что бы то ни стало хочет сделать себе состояние. Любой ценой… Я устал с вами спорить. Вы заняли очень странную и очень опасную позицию, Григорий Владимирович. Это позиция пособничества преступнику.
— Это позиция человека, который надеется спасти другого человека, — мягко возразил Ключинский. — Пусть я сейчас кажусь вам юродивым, но я уже стар и немало повидал в этой жизни, и я могу подтвердить постулат о том, что этот мир спасет доброта, а не меч. Я знаю, что добротой и человечностью можно исправить любого, самого заблудшего человека. Можно — уверяю вас. Потому что проходят годы, и человек начинает понимать: что — истинно, а что — ложно. Он видит плохих людей и видит хороших, он совершает злые поступки и творит добро. И таким вот методом «проб и ошибок» он постигает мир. Кто-то может понять это своим умом, а кому-то надо почувствовать это на своей шкуре. Но настанет момент, когда все, созданное им, вернется к нему же десятикратно, и он поймет, что это такое и каково было тем, кого он предавал и унижал. Но именно в этот момент ему необходимо будет протянуть руку. Дать понять, что доброта все же существует на свете, что есть прощение и понимание. А если оттолкнуть его, ударить, отвернуться — тогда мы уже навсегда потеряем его. Он решит, что был прав и в этом мире есть только сила и злость, чтобы добиться своего надо идти тем же путем и просто нужно увеличить усилия.
— Он и так преступник, — отмахнулся Сидоровский. — И с каждым часом все «увеличивает усилия». Он никогда не остановится и уж тем более не раскается. Вы хороший человек, Григорий Владимирович, но вы идеалист, вы не знаете, что творится сейчас, и, заблуждаясь, увеличиваете зло.
— В начале века следователь писал про одного из арестованных: «Натура замкнутая, озлобленная, способная на все, даже рискуя жизнью. Пытался бежать, голодал. Будучи арестованным, не ответил ни на один вопрос». Человек, о котором он писал, был некто Гриневский, надо признать, изрядный шалопай и хулиган. Его исключили из школы, он не особенно тянулся к добросовестной, постоянной работе, водил сомнительные знакомства, пьянствовал. Частенько сидел на шее у престарелого отца, время от времени пускаясь в сумасбродные авантюры и погони за несбыточной мечтой. То без денег рвался в дальние страны посмотреть мир, то пускался в другую крайность, гоняясь за длинным рублем на золотодобывающих приисках. Не слишком жаловал и мирские законы, и церковные…
— А через тринадцать лет он взял себе псевдоним Александр Грин и подарил миру «Алые паруса» и «Бегущую по волнам», — насмешливо продолжил Сидоровский. — Не считайте военных неучами, Григорий Владимирович. Даже по служебной необходимости нам приходится общаться с профессорами и с академиками. Только Врублевский — не Гриневский, простите за невольный каламбур. Он плевал на вас и на ваши рассуждения. Он просто использует вас и таких, как вы, да еще и смеется над вами, как над юродивыми. Нет для него таких понятий, как доброта и благодарность… Нет!
— Может быть, я не прав, — вздохнул Ключинский. — Время рассудит нас. Но я всего лишь обычный человек, который стоит совсем близко к краю жизни и смотрит на этот мир уже совсем другими глазами. Я не могу осуждать никого. Бог ему судья. Я знаю, что любое зло будет наказано, но если он придет ко мне, я его прощу… Я не могу препятствовать вам, капитан, но и помогать вам я тоже не могу… Извините…