Страница 40 из 99
— Это я уже понял, — сказал Сидоровский. — Я это слышал уже не раз: «Ищите сами, ничем не можем помочь, это ваш долг, это ваша работа». Что ж… И вам — Бог судья, живите, как знаете… Я знаю только, что Врублевский получил еще один шанс грабить, обманывать, предавать. И этот шанс дали ему вы… Но я его все равно остановлю. Во что бы то ни стало — остановлю!
Он поднялся и, забыв проститься, вышел.
Старик долго смотрел через окно, как капитан быстрым шагом пересекает двор и удаляется прочь по пыльной проселочной дороге, потом вздохнул и пробормотал:
— Ты уж прости меня, сынок… Прости за то, что я не смог тебе все это как следует объяснить. Я не очень- то умею говорить и совсем не умею спорить. Может быть, ты прав, но и он в чем-то прав. И я в чем-то прав. Мы все в чем-то правы, ведь доказать можно что угодно, если ты очень этого хочешь. Истину определяет жизнь.
— Когда мы виделись в последний раз, тебя еще звали Елена Лунева, — сказал Врублевский. — Теперь ты — «Александрина»… Как же называть тебя мне?
— Как и раньше, — сказала девушка. — Сейчас мне хочется быть Леной куда больше, чем раньше хотелось быть Александриной.
— Так бывает, — сказал Врублевский, — Но все же ты добилась своей мечты, добежала до нее, а это уже не мало. Что сказать? Молодец…
— Да уж, молодец, — вздохнула она. — Но и ты, как я вижу, уже не на нищенскую зарплату офицера существуешь. Не похож ты на того наивного солдатика, который верил в странные идеалы…
— Тот солдатик умер, — сказал Врублевский, — Застрелился три года назад. Он не вписался в эту жизнь, где безумствует «перестройка», где крушат судьбы реформы и где все достается тому, кто наиболее беспринципный, жадный, наглый, сильный. Теперь на оскорбления отвечают не пощечиной, а повесткой в суд, какие уж тут дон-кихоты?.. Женщин завоевывают не доблестью и отвагой, а попросту покупают, и даже доспехи теперь из долларов, а вместо мечей «Паркеры» с золотым пером. Теперь я другой. Теперь я богат, относительно влиятелен, многое могу. Я обедаю в хороших ресторанах, одеваюсь в модные костюмы, тренируюсь в лучших спортзалах и пользуюсь успехом у женщин. Еще бы — я могу подарить им несколько ведер роз сразу… Как странно: тот, погибший солдатик дарил розы букетами, а я — ведрами… Но это позволяет достигнуть куда большего эффекта. Я могу отвезти их в Париж, могу устроить отдых на Багамах, могу… могу дать двести долларов… У меня есть хорошая квартира, есть машина, есть модная мебель, счет в банке. Я многого достиг… Я молодец?
— Молодец, — грустно кивнула она, — Я тоже многого достигла. У меня тоже есть квартира. Есть машина. Есть драгоценности и счет в банке. У меня есть относительная известность и даже есть свои импресарио… Пара аудиокассет у меня вышли… Я тоже молодец?
— Молодец, — кивнул он. — За три года мы много успели… Мы молодцы…
— Перестань! — с неожиданным раздражением попросила она. — Все это такая мерзость!.. Раньше у меня не было денег, но зато хоть изредка бывали хорошие дни, и я уважала саму себя. У меня были какие-то надежды, мечты… Знал бы ты, через какую мерзость мне пришлось пройти! Какое уж тут удовольствие… По ощущениям это напоминает ныряние за долларом в канализацию. Желаемое-то получил, но вот удовольствия не так уж много… Ты даже не можешь себе представить, что это такое — мир бизнеса… Самое обидное, что поворачивать вспять уже поздно, нет смысла. Если я сейчас и остановлюсь, то прошлое от этого не исчезнет… К тому же я не столь большая «звезда»… Все уже позади. Я кончилась, Володя… Из меня выжали все, что я смогла дать, и приступили к раскрутке новых «звездочек-метеоритов». Теперь я буду только тускнеть и падать вниз. Сейчас я катаюсь по маленьким городишкам, давая концерты, чтобы успеть выжать из остатков своей славы хоть что-то и для себя лично. Я была «на гребне волны» полтора года. Это много. У меня было целых три хита. Это уже очень много. Но большой «звезды» из меня не получилось, и приходит пора подводить итоги. Остался год, может быть, два, в течение которых я еще продержусь на плаву, но это уже — «догорание». Вот я и догораю, катаясь по Нижнесобачинскам, Большим Бодунам и Пиндошиным… Я просто раньше не задумывалась о том, что к успеху рвутся многие, а вот достигают далеко, не все…
— Знакомая ситуация, — серьезно сказал Врублевский. — У меня примерно та же история. Только я еще нахожусь в том периоде, когда надежды еще есть и шансы на «счастливый билетик» по-прежнему высоки. Но вот путь к этой мечте очень похож. Деньги, власть, возможности и в придачу к ним ночи, полные такой тоски и такого ужаса, что хочется выть и бросаться на стены…
— Это другое. Такие, как ты, не ломаются. Ты сильней меня. Ты никогда не скажешь себе: все кончено, ты будешь ползти к своей цели даже без ног… Раньше я думала, что ты — слабак, неудачник, и только теперь я поняла, насколько у тебя больше сил…
— Это потому, что я не могу позволить себе сказать: все кончено. Я либо надеюсь и бьюсь изо всех сил, либо… Я когда-то был солдатом, а солдаты умирают, сражаясь.
— Так значит тот солдат все же не погиб? — с какой-то странной надеждой в голосе спросила она. — Он все тот же, что и раньше?
— Нет, — покачал он головой, — просто… Один американский генерал сказал: «Старые солдаты не умирают, они просто становятся невидимыми». Вот так и со мной. Я умер, и у меня нет прошлого, но… я просто стал невидимым.
— Не понимаю, — призналась она. — Я всегда понимала тебя слишком поздно. В любви есть две трагедии: несвоевременность и идеализм. Но если первое от нас не зависит, используемое злодейкой-судьбой как инструмент для плетения интриги, то второе целиком лежит на плечах самих влюбленных, то обманывающих себя проецированием выдуманного образа на объект своих притязаний, то пытающихся урезать нестандартную личность партнера до шаблона своего представления о избраннике… Я хотела с тобой поговорить…
— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — он посмотрел на нее так, что она поняла всю беспочвенность своих надежд.
И она поняла что тот, другой Врублевский действительно умер. Вернее, стал невидимым, оставаясь в ее прошлом. Он по-прежнему любил ее, замерев на том рубеже и ничуть не изменившись с тех пор. Но вот вернуть его из прошлого в реальность было уже невозможно. Тот Врублевский навсегда остался рядом с ней, храня ее и согревая сознанием того, что тебя любили больше жизни. А сейчас перед ней сидел совершенно другой человек. Человек, занимающийся обеспечением своего будущего, человек, во что бы то ни стало стремившийся получить свой кусок «сладкого пирога» от жизни. И все, что мешало его получить, он игнорировал или устранял. Человек без прошлого.
— Но… может быть… Ведь теперь все иначе, — безнадежно сказала она, — Теперь ты другой, и я другая… Я все понимаю… И мне не хватает тебя…
— Не меня, а того Врублевского, — поправил он. — В настоящий момент вряд ли я тебя заинтересую. Я бандит, который живет одним днем и не может позволить себе такую роскошь, как семья, любовь и прочие «слюньки-сопельки». Это предполагает день завтрашний, а у меня есть только сегодня… Хочешь, я в утешение подарю тебе ночь любви? Сексу я научился во всех его проявлениях и подвидах. Ты будешь довольна. Говорят, я настоящий мастер этого дела.
— Зачем ты так?.. Я понимаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Когда-то погналась за деньгами, бросив нищего офицера, а теперь, когда этот офицер разбогател, а ее мечты рухнули, пытается реанимировать старое чувство… Поверь, Володя: это не так. Почему вы, мужики, думаете, что женщины интересуются только деньгами?
— Не только, — согласился Врублевский. — Это условие обязательное, но не единственное… Ах, если бы они довольствовались хотя бы «только деньгами»…
— Ты не уважаешь женщин.
— Я их слишком хорошо для этого знаю… Впрочем, нет. Есть три женщины, которых я уважаю вполне искренне. Дева Мария, Маргарет Митчелл и моя мать… Не расстраивайся. Время лечит любые раны. Поверь мне — это все останется позади, будет новый день, и неприятности забудутся. Бывают такие дни, когда кажется, что все кончено, но проходит время- Раны затягиваются, и остаются только малюсенькие, неприметные шрамы.