Страница 50 из 64
– А тебя, случайно , не наградили? – заинтересовался Пьер.
– Я наград не просил, но мне эта история просто пошла на пользу. Я стал регулярно получать новые заказы от таблоида, снял квартиру возле площади Шатле. Появились друзья и любимые девушки. Одну из них звали красивым именем Дзвинка. Красавицы из России, Украины, Белоруссии и Молдавии составляли большинство в парижских модельных агентствах. Всех их французы называли русскими, не делая никаких различий. А кое-какие различия были.
Позор семьи
Когда она шла по улице Риволи, парижане оборачивались. Высокий рост, ладная фигура, красивое лицо, светлые, летящие волосы – это были еще не все ее достоинства. Она была очаровательной и остроумной, а главное, талантливой.
Дзвинка значит звенящая. Родом красавица была с Западной Украины, а там живут особые люди. В чем их уникальность – я расскажу.
Дзвинка родилась во Львове. То, что она посвятит себя музыке, стало ясно еще в детстве, когда и проявились ее способности к пению. Неизвестно, как сложилась бы ее судьба в другую эпоху, но Дзвинку угораздило окончить школу в период перестройки, когда на окраинах Советского Союза обнаружился рост национального самосознания. И папа, чье слово, как главы семьи, было непререкаемым, отдал девочку в Львовскую консерваторию, но не на отделение вокала, как она мечтала, а в класс бандуры. Это такой украинский национальный инструмент, похожий на наши гусли. Ну и что? – спросишь ты, скрипка тоже является национальным итальянским инструментом. Разница в том, что на скрипках играют во всех симфонических оркестрах мира, а вот звуки бандуры радуют душу исключительно украинского населения.
И Дзвинка со своими вокальными задатками пять лет училась бренчать на бандуре, а окончив консерваторию, получила диплом с отличием и полное отсутствие перспектив. Потому что играть на этой гордости украинского народа ее никуда не приглашали; не понятно, кому вообще эта бандура была нужна. Дзвинка хотела наложить на себя руки. Но тут, на ее счастье, маму-художницу пригласили на выставку в Париж, и она взяла дочку с собой. Дзвинка прижилась в Париже, поступила учиться в Сорбонну, но за несколько лет, проведенных во Франции, только однажды ей случилось играть на бандуре. В ЮНЕСКО, где открывалась выставка картин ее мамы. Дзвинка сидела у входа в зал в красивом национальном наряде и, ударяя по струнам, услаждала слух украинской делегации.
Тем не менее любовь к музыке жила в ее душе. Можно сказать, что в ней кипели талант и нереализованные возможности. Дзвинка стала сочинять песни и с помощью своих французских друзей записала самодеятельный лазерный диск. А тут как раз выдалась поездка в «ридный Львив», где она показала свои записи на местном радио. Их дали в эфир, сопроводив романтическим рассказом об украинской красавице, проживающей в Париже. Эта история тронула слушателей до глубины души, и песни ее стали пользоваться большой популярностью и занимать верхние строчки в львовских хит-парадах.
Однажды мама поинтересовалась: «А не твои ли это песни, доченька, целый день крутят в нашем эфире?» – «Мои», – ответила Дзвинка, и сердце ее наполнилось гордостью. Ее признали.
Этим же вечером в их доме за большим столом собрались родственники.
Мать украдкой шепнула:
– Готовься, доченька, будет с тобой серьезный разговор.
Дзвинка надела нарядное платье и спустилась к гостям. Во главе стола восседал ее отец. Дзвинка надеялась услышать комплименты, приготовилась раздавать автографы и даже подготовила небольшую речь, в которой она хотела пообещать в ближайшее время достичь тех же вершин, на которые поднялась Мадонна.
Но все вышло иначе. В гробовой тишине в присутствии молчаливых родственников ее родной папа вдруг произнес:
– Какой позор! – И посмотрел на нее испепеляющим взглядом.
Дзвинка подумала, что речь идет не о ее музыке, а о чем-то другом, в чем она могла провиниться. Может, о ее многочисленных поклонниках стало известно отцу. Она поджала хвостик и приготовилась оправдываться по этому поводу, а отец продолжал:
– Как ты могла так опозорить нашу семью? Я тебя породил. Я тебя выкормил. Я тебя любил. Я так на тебя надеялся. Я тебя воспитал, отдал в консерваторию. Сколько я в тебя вложил! А мать? Она взяла тебя в Париж. И в знак благодарности за все хорошее ты так опозорила нашу семью.
Дзвинка не выдержала и прошептала:
– В чем моя вина? Что я такого сделала? Я не понимаю.
– Если не понимаешь, то ты мне больше не дочь! – сверкнул глазами отец. – Это страшный позор!
– Какой позор? В чем он, объясни! – взмолилась Дзвинка.
– А в том, – ответил папаша, поправив свой украинский чуб, – что ты пела на русском языке!
– Бедная девочка, – воскликнул Пьер , – что же с ней стало.
– Дзвинка бежала из Львова в Париж, где я ее и приютил.
– Ты, надеюсь, ее утешил…
– Я старался. Мы с ней совершили замечательный круиз по Средиземному морю. Не обошлось без приключений…
Невеста
Во время пребывания в Марокко нас занесло в пустыню. Случилось это так. Наш круизный корабль стоял в порту целые сутки. Большинство пассажиров отправились на экскурсию в город, а мы поддались на уговоры частника-гида, обещавшего показать настоящую экзотику. Сели в его машину и поехали. Это было чистой авантюрой. Знали бы мы, что нас ждет…
Сначала мы петляли по каким-то холмам, постепенно удаляясь от цивилизации. Ни людей, ни машин на дороге не было. Только однажды промелькнул небольшой и убогий лагерь местных цыган. «А что ему стоит завезти нас куда-нибудь, а потом грохнуть…» – мелькнула у меня неприятная мысль. Но отступать было поздно. А гид только обострял ситуацию. Отрабатывая гонорар, он рассказывал нам историю своего королевства, делая особый акцент на том периоде, когда здесь процветали пиратство и другой разбой, а его воинственные соотечественники захватили треть Африки, Португалию и половину Испании. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я перестал его слушать и переключил свое внимание на потрясающие виды, мелькавшие за окном. Окружающий мир поражал сочностью цвета: ярко-зеленые холмы, бирюзовое небо, ярко-желтый песок, который постепенно заполнял все пространство. Мы углубились в пустыню. Дорог тут не было. По каким приметам гид вел по песку свой маленький джип, оставалось тайной.
В конце концов мы добрались до оазиса. Вокруг колодца росли чахлые пальмы и какие-то кусты. Здесь жила семья берберов. Такое название, по созвучию с варварами, дали этому народу греки. В самой Африке этих кочевников называют мозабитами или туарегами. Семья, в которую мы попали, зарабатывала на туристах. Нам с подругой выделили шатер для гостей, хозяева жили в другом. Там же ночевал и наш гид.
Он показал нам окрестности, состоящие из песчаных барханов. Других достопримечательностей здесь не было. Но суровой экзотики хватало. Когда мы вернулись, к нам в шатер пожаловал глава семьи, мужчина лет сорока с прокопченным на солнце лицом. Бербер был красив в своем желтом бурнусе и синей чалме. Держался он с большим достоинством. Нам принесли чай с мятой. Я был осведомлен о некоторых местных правилах. О том, например, что нельзя так закидывать ногу на ногу, чтобы собеседник видел подошву твоих ботинок – это считается оскорблением. Также здесь не принято отказываться или прекращать чаепитие, когда хозяин тебя угощает. В этот вечер мы выпили стаканов по десять, не меньше. Хозяин завел серьезный разговор.
– Я вижу, вы достойный и уважаемый человек. И я буду счастлив с вами породниться, – заявил он.
Я тоже выказал ему свое уважение и спросил, что он имеет в виду. Хозяин ответил, что у него есть дочь на выданье и он будет счастлив, если она мне понравится. При этом разговоре присутствовали гид, который играл роль переводчика, и моя подруга-красавица. Ее глаза округлились. Чтобы снять напряжение, я ей подмигнул: мол, не придавай значения, это болтовня. Но хозяин отдал распоряжение, и в шатер привели девочку-подростка. Она весело стреляла глазками, хихикала и смешно прикрывала рот ладошкой. Пораженный ее совсем юным видом, я уточнил: