Звезда любви

- Что ж, я доверяю Вашему чутью, Александр Михайлович. Но Вы не забыли, что постановка музыкальная, и у актрисы всенепременно должен быть хороший голос?

- Уверяю Вас, голос не просто хороший - он дивный! – улыбнулся Гедеонов.

- Но как тогда быть с mademoiselle Ла Фонтейн? – развел руками постановщик.

- Элен сыграет Марфу, - отрезал Гедеонов.

- Как скажете, Ваше превосходительство, - согласился с ним Прокофий Семенович.

- Сударыня, - повернулся он к Юле, - Вам уже положили жалованье?

- Нет, еще нет, - смутилась Юленька.

- Как начинающей актрисе, Вам будет положена тысяча рублей в год, - начал Загоский.

- Полторы тысячи, - перебил его Гедеонов и бросил многозначительный взгляд на Элен. – Мы не можем считать начинающей актрису, которая с успехом заменила нашу приму mademoiselle Ла Фонтейн на музыкальном вечере у графа Радзинского. Проследите, пожалуйста, за этим!

Загоский кивнул.

- Прошу, сударыня, - указал он рукой на сцену. – Для начала я хочу познакомить Вас с участниками труппы, занятыми в постановке.

Поддерживаемая его рукой, Юля поднялась на театральные подмостки и подошла к довольно представительному мужчине и очень красивой женщине.

- Знакомьтесь: Мартынов Александр Евстафьевич, в постановке будет играть Вашего папеньку Мордашова; Елена Леопольдовна Ла Фонтейн, будет играть Марфу, Вашу мачеху.

Рыжеволосая красавица смерила ее надменным взглядом.

- Это будет ясно после первой репетиции с mademoiselle - как там Вас, Анной, кажется? - парировала она.

- Полагаю, Вы правы, Элен, - вздохнул Прокофий Семёнович.

Юля сразу почувствовала неприязнь, исходящую от mademoiselle Ла Фонтейн, но виду не подала. Никто и ничто не сможет сегодня омрачить ее настроения, ведь для нее начинается новая жизнь!

После того, как она познакомилась с труппой, Прокофий Семенович выдал ей экземпляр сценария с ее ролью, попутно отметив в сценарии сцены, которые ей следовало выучить, и попросил явиться завтра к десяти часам на первую репетицию.

Единственным из всей труппы, кто отнесся к ней благожелательно, был ведущий актер театра Мартынов. После репетиций он часто приглашал ее в чайную, чтобы поговорить о предстоящей постановке. Александру Евстафьевичу на вид было лет тридцать – тридцать пять, и на Юлю он произвел весьма благоприятное впечатление. Он не был красавцем, но лицо имел довольно приятное, однако ж более всего Юлю поражала его улыбка: когда он улыбался, казалось, в нем появлялся какой-то внутренний свет, лицо становилось одухотворенным и почти красивым. Они беседовали о постановке, и Мартынов охотно делился с ней секретами актерского мастерства, а однажды поинтересовался:

- Анна, Вы очень привлекательная девушка, и к тому же в Вас чувствуется особа утонченная, получившая хорошее воспитание. Что же заставило Вас податься в актрисы? Ведь это такой неблагодарный труд!

- Уж лучше в актрисы, чем замуж за старика! - помрачнев, честно ответила Юля.

- Жалованье актрисы не так уж велико, - покачал головой Александр Евстафьевич, - впрочем, с Вашей красотой Вы легко найдете себе богатого покровителя.

Юля вспыхнула от его слов.

- Никогда! – с жаром ответила она. - Я никогда не стану чьей бы то ни было содержанкой!

Мартынов улыбнулся гневу, сверкавшему в темных глазах. Сколько раз ему доводилось слышать подобные речи и уверения! Увы, итог, как это ни печально, всегда был один и тот же. Хотя эта девушка чем-то зацепила его душу: ее жесты, манеры, все выдавало в ней натуру страстную и увлекающуюся. Сколько в ней было жизни, настоящего огня! Из нее действительно могла бы получиться великая актриса, но почему-то Мартынову казалась, что ее ждёт совершенно иная судьба.

***

Кошелев, выяснив, что сестра его предпочла браку с Четихиным побег в Петербург, не стал откладывать отъезд в столицу. Не дожидаясь, когда слухи о побеге Жюли расползутся по округе, он на следующий же день отправился к Четихину и попросил перенести свадьбу на более позднее время, поскольку Жюли якобы была вынуждена срочно отправиться к тяжело больной родственнице. Александр Алексеевич не заподозрил обмана и согласился отложить венчание. Серж, Докки и Полин, выехали из Кузьминок спустя неделю после побега Жюли. И хотя Полин волновала судьба младшей сестры, в свете ожидающих ее светских развлечений эти тревоги как-то незаметно уступили место куда более приятным думам и переживаниям. Семейство Кошелевых путешествовало с комфортом: Кузьминки были одним из самых больших и богатых имений в уезде, даже Ильинское Шеховских уступало ему в размерах и доходах. Конечно, у Шеховских Ильинское было далеко не единственным имением, но все же Кошелевы были отнюдь не бедны. По размеру своего приданого и Полин, и Жюли вполне могли составить нешуточную конкуренцию столичным девицам на выданье, и потому Полина возлагала большие надежды на сезон в Петербурге. Ехали на долгих, на ночь останавливаясь на постоялых дворах. Докки, которой ни разу за всю жизнь не посчастливилось побывать в Петербурге, пребывала в страшном волнении. И хотя Серж заранее постарался устроить все так, чтобы по приезду в столицу его жена и сестра ни в чем не испытывали неудобств, она все же очень переживала по этому поводу.

На первое время Кошелевы собирались остановиться в доме друга Сергея Петра Степановича Лукомского. Познакомились они совершенно случайно. Будучи как-то в Петербурге, Серж выручил Пьера из неприятной ситуации, когда тот не смог расплатиться по счету в ресторации, оставив в силу рассеяности своей дома все наличные. Петр был с дамой, и отчего-то Кошелеву стало жаль его. Видя, в какое затруднительное положение попал молодой человек, он притворился, что они знакомы, и, дабы не позорить его перед его спутницей, оплатил злополучный счет. С того случая у них завязались приятельские отношения, переросшие со временем в настоящую дружбу. Серж отписал ему, что планирует вывести сестру в свет, на что Пьер ответил, что он может остановиться на первое время у него, и обещал помочь подыскать достойные апартаменты на время сезона.

В столицу прибыли поздним вечером. Путешественники, измотанные долгой и трудной дорогой, были несказанно рады очутиться, наконец, в гостеприимном доме Лукомских. После сытного ужина Докки удалилась в спальню, отведенную ей и Сержу, Полин отправилась в свою небольшую, но уютную комнату, а Сергей и Петр уединились в кабинете, дабы за разговорами пропустить по стаканчику бренди и выкурить по сигаре.

Сергей не хотел посвящать Петра в свои проблемы, но Лукомский сам спросил, отчего его младшая сестра не приехала на сезон с ними, и теперь Сергей раздумывал, стоит ли говорить обо всем другу.

Пьер бывал пару раз в Кузьминках по приглашению Сержа, и отчего-то маленькая девочка с огромными черными глазами глубоко запала ему в душу. Когда Кошелев отписал ему, что намерен вывести Полин в столичный свет, Пьер подумал, что и Юленька приедет с ними, и искренне огорчился, не увидев ее. Ей уж, должно быть, семнадцать, - прикидывал он, – и наверняка она превратилась в настоящую красавицу. Из раздумий его вывел ответ Сергея.

- Жюли, неблагодарная дрянь, сбежала из дому за неделю до своей свадьбы, - зло бросил он. – У меня есть основания полагать, что она находится здесь, в Петербурге, и я намерен ее найти и заодно научить уму-разуму.

Глаза Кошелева при этих словах полыхнули недобрым огнем.

- Жюли должна была выйти замуж? – разочарованно спросил Пьер.

Сергей кивнул.

- Наш сосед к ней посватался. Но для нее, видете ли, баронский титул оказался недостаточно хорош!

- Что-то я не вижу жениха, - заметил Пьер. – Или он не собирается искать пропавшую невесту?

Кошелев скривился.

- Мне пришлось сказать барону, что я отослал ее к дальней родне. Якобы заболела моя тетка, и ей нужна компаньонка. Но уж когда я ее найду, она горько пожалеет, что вообще появилась на свет.