Страница 57 из 114
Матч Мустера.
Возле сетки Мустер треплет меня по голове, ерошит волосы. Этот жест не просто унизителен, он чуть было не срывает у меня с головы накладку.
- Хорошая попытка, - говорит Мустер.
Я смотрю на него с нескрываемой ненавистью. Серьезная ошибка, Мустер. Никогда, ни за что не трогай мои волосы.
- Только за этот жест обещаю больше никогда не проигрывать тебе, - произношу я.
В раздевалке Брэд подходит ко мне с поздравлениями.
- Скоро настанут хорошие времена, - повторяет он.
- Что?
- Верь мне, - кивает он. - Грядут хорошие времена.
Он, кажется, даже не понял, сколь болезненно для меня это поражение. Что ж, если человек не понимает, то и объяснять ему бессмысленно.
На Уимблдоне в том же году я выхожу в четвертый круг, но проигрываю в очень нервном матче с Тодом Мартином. Я задет, испуган, разочарован. В раздевалке Брэд улыбается и говорит:
- Все хорошо.
Мы летим на Открытый чемпионат Канады. В самом начале турнира Брэд шокирует меня, сообщив: пока, как он думает, ничего хорошего не предвидится. Наоборот, мне предстоит пережить несколько крупных неприятностей.
- Пфф, - говорит он, просмотрев результаты жеребьевки.
- Что, черт возьми, за «пфф»?
- Полная фигня. Жеребьевка ужасная.
- Дай взглянуть!
Я вырываю листок у него из рук. Он прав. Первый матч - ерунда, мой соперник - швейцарец Якоб Хласек, зато во втором раунде я встречаюсь с Дэвидом Уитоном, который традиционно доставляет мне немало головной боли. Впрочем, люблю, когда меня недооценивают. В конце концов всегда можно что-нибудь придумать. Сообщаю Брэду, что собираюсь выиграть турнир.
- А после этого ты проткнешь себе ухо наденешь серьгу, - присовокупляю я.
- Я не люблю драгоценности, - отвечает Брэд.
Он что-то обдумывает:
- А впрочем, договорились.
НА ОТКРЫТОМ ЧЕМПИОНАТЕ Канады корт кажется удивительно маленьким, а соперник, напротив, огромным.
Уитон - и так крупный парень, но здесь, в Канаде, он кажется трехметровым великаном. Это всего лишь оптическая иллюзия, но я не могу отделаться от чувства, что он стоит в пяти сантиметрах от моего носа. Отвлекшись на эти мысли, я обнаруживаю, что проигрываю два матч-пойнта на тай-брейке в третьем сете.
Тут, вопреки обычному своему поведению, я собираюсь. Забываю об отвлекающих факторах, оптических иллюзиях, иду вперед - и побеждаю. Я делаю то, что предсказывал Брэд: выигрываю матч.
- Вот и матч, в котором ты предсказал мне выигрыш, - позже говорил я ему. - Тот самый, который все изменит.
Он улыбается, как будто я заказал в ресторане куриную грудку и соус с сыром - отдельно: «Давай-давай, работай, так держать».
Я играю все сильнее, а размышляю все меньше, я прорываюсь сквозь турнирную таблицу - и выигрываю чемпионат Канады.
Брэд выбирает бриллиантовую серьгу-гвоздик.
ПЕРЕД ОТКРЫТЫМ ЧЕМПИОНАТОМ США 1994 года я на двадцатом месте в мировой классификации, поэтому еду туда несеяным. Несеяные игроки не выигрывали этот чемпионат с шестидесятых годов.
Брэд доволен. Он хочет, чтобы я был джокером в колоде.
- В первом раунде тебе придется встретиться с кем-то из сильных игроков, - говорит он. - Победишь его - выиграешь турнир.
Он уверен в моей победе. Уверен настолько, что обещает побрить себе все тело после того, как мне вручат кубок. Я вечно говорю, что у него слишком много волос. По сравнению с ним снежный человек - просто безусый юнец. Ему нужно подбрить грудь и руки - и, разумеется, брови. Или привести в порядок, или уж дать им собственные имена.
- Поверь, - увещеваю я его, - просто побрей грудь, и ты поймешь, каких потрясающих ощущений лишал себя раньше.
- Выиграй Открытый чемпионат США, - отвечает он. - Тогда побрею.
Незавидное место в классификации привлекает ко мне особое внимание. Оно было бы еще более пристальным, если бы часть его не отвлекала на себя Брук: фотографы сопровождают щелчками затворов каждый поворот ее головы. Я в деловом настроении - и в соответствующем стиле: черная шляпа, черные шорты, черные носки, черно-белые туфли. Однако в начале своего первого матча с Робертом Эриксоном чувствую знакомое нервное напряжение и слабость в желудке. Я стараюсь преодолеть его, вспоминаю Брэда, отбрасываю прочь все мысли о совершенстве. Пытаюсь играть надежно, спокойно, позволяя Эриксону проиграть. И он проигрывает, подарив мне пропуск во второй круг.
Потом побеждаю француза Ги Форже - буквально на последнем дыхании. За ним следует Уэйн Феррейра из Южной Африки, которого я обыгрываю в трех сетах.
Следующим идет Чанг. Утром перед игрой у меня начинается чудовищная диарея. К моменту матча я слаб, выпотрошен до дна и способен лишь невнятно бормотать, подобно Пичез. Джил вливает в меня ударную дозу своего витаминного коктейля. Он густой и плотный, как масло. С усилием глотаю, несколько раз с трудом удержав жидкость в себе. «Спасибо, что доверяешь!» - шепчет Джил, когда я проталкиваю в себя последние глотки.
И вот, наконец, я попадаю под циркулярную пилу Чанга. Это тот редкий случай, когда партнер хочет выиграть так же, как я, - ни больше ни меньше. С самой первой подачи мы оба знаем, что не сумеем решить наш спор за время матча. Необходим фотофиниш, иначе выявить сильнейшего будет невозможно. Однако в пятом сете, будучи уверенным в предстоящем тай-брейке, я ловлю ритм и развиваю наступление. Наношу сумасшедшие удары и чувствую, что соперник теряет волю к победе. Это почти нечестно - утащить у противника победу в матче после столь долгой равной игры. По справедливости финал должен был стать куда более напряженным, однако последние минуты игры оказываются до смешного легкими.
На послематчевой пресс-конференции Чанг явно говорит о какой- то другой игре, не имеющей отношения к той, в которой я только что участвовал. Он утверждает, что мог бы сыграть еще два сета, а мне просто-напросто повезло. Более того, он хвастается, что сумел обнаружить слабые места в моей игре, за что остальные участники турнира должны быть ему благодарны. По его словам, с этого момента я уязвим. Я фактически спекся.
Следующий мой соперник - Мустер. Я выполнил свое обещание не проигрывать ему больше. После матча, однако, мне потребовалось собрать волю в кулак, чтобы не потрепать его по волосам.
Я в полуфинале. В субботу предстоит игра с Мартином. В пятницу днем мы с Джилом обедаем чизбургерами на поджаристых английских оладьях в P.J.Clark’s. Нас обслуживает наша любимая официантка: уверен, что у этой дамы есть что рассказать о себе тому, кто рискнул бы ее расспросить. В ожидании заказа мы листаем нью-йоркские газеты, и я замечаю в одной из них колонку о себе. Конечно, не стоило читать ее, и все же я не смог удержаться. Открытый чемпионат США, утверждает ее автор, спортивный обозреватель Майк Лупика, вновь дает мне прекрасную возможность проиграть, - и можно быть уверенным, что я найду способ сделать это.
«Агасси просто не рожден чемпионом», - утверждает журналист.
Я сворачиваю газету и чувствую, как стены надвигаются на меня и поле зрения сужается до размера булавочной головки. Лупика пишет так уверенно, как будто он знает будущее. А что, если он прав? Что, если это - мой момент истины и я так и останусь неудачником? Если не сейчас, когда я еще получу шанс выиграть Чемпионат США? Слишком много всего должно для этого совпасть. Финалы не растут на деревьях. Что, если я никогда не выиграю этот турнир и всю жизнь буду с сожалением вспоминать нынешний момент? Что, если идея взять в тренеры Брэда была ошибкой, а Брук - неподходящая для меня пара? Что, если моя с таким трудом собранная команда никуда не годится?
Джил видит, как я побледнел.
- Что случилось?
Я прочел ему колонку. Он не двигается.
- Хотел бы я как-нибудь потолковать с этим Лупикой, - произносит
он.
- А что, если он прав?
- Контролируй то, что можешь контролировать.
- Конечно.
- А вот и наш заказ.
Мартин, недавно победивший меня на Уимблдоне, - серьезный соперник. Он отлично играет и в защите, и в нападении. У него мощное телосложение, рост метр девяносто восемь, и он отбивает мяч с обеих рук уверенно и аккуратно. Мартин способен вколотить в соперника почти любой удар, это вселяет неуверенность в тех, чья подача оставляет желать лучшего, - и в меня в том числе. Со своей подачей он сверхъестественно аккуратен: если и промахивается, то лишь на толщину волоса. Он метко бьет в линию, при этом игнорируя ее внутреннюю часть и посылая мяч точно во внешнюю половину. Мне же гораздо симпатичнее обладатели мощной подачи, которые часто промахиваются мимо площадки. Мне нравится, когда я могу- заранее догадаться, куда пойдет мяч, а с такими игроками, как Мартин, угадать удается нечасто - значит, не остается возможности для маневра. Словом, он - отвратительный соперник для игрока с моими проблемами, и в начале нашего полуфинала я оцениваю шансы Мартина (а вместе с ним и Лупики) гораздо выше своих.