Страница 89 из 136
Однако красота красотой, а занятие никто не отменял. Студенты вразнобой поздоровались с преподавателем, и терзания начались.
Темой сегодняшнего коллоквиума стала символьная механика вис-предметов или так называемых улучшенных вещей. Данная область науки в настоящее время развивалась семимильными шагами, будучи перспективным направлением висорики. Суть состояла в изменении свойств неживых предметов с помощью символов, вводимых в их структуру.
Тон занятию задал Альрик, рассказав о современных аналогах предметов сказочного фольклора: шапки-невидимки, сапог-скороходов, нескончаемого горшочка с кашей. Последний пример напомнил мне о спрятанной в общежитии фляжке коньяка, поэтому я изо всех сил напрягла внимание, стараясь вслушиваться в доклады выступавших. Но то ли сегодня был неудачный день, то ли квелое настроение, а нюансы символьной механики не запомнились абсолютно.
Следующим выступил невысокий темноволосый студент, который рассказал о проблемах, возникших при разработке учеными опытной модели неразмениваемого висора. Я слушала вполуха. Гораздо больше меня поразили густые брови парня, нависавшие над глазами широкой черной линией.
Затем взяла слово бойкая смуглая девушка с тысячью мелких косичек и просветила о результатах своей исследовательской работы по изучению времени действия улучшенных вещей.
Участвующие в обсуждении студенты выглядели такими умными-разумными и подкованными в области символистики, что мне стало неловко за свою патологическую необучаемость. Даже Мэл рассказал о чудо-линзе, передающейся в его семье из поколения в поколение. Выпуклая сторона линзы работала как микроскоп, через который можно было разглядеть структуру любого предмета вплоть до межмолекулярных связей.
- Я имел дело с похожими уникальностями, поэтому не удивлен, - ответил профессор, выслушав доклад Мелёшина. - Не сомневаюсь, что в вашей семье хранится немало любопытных вещиц, поскольку ваша фамилия часто упоминается в каталогах известных реликвий.
Мэл почему-то не возгордился, услышав завуалированный комплимент, а нахмурился. Эльзушка с новым интересом посмотрела на соседа.
По ходу занятия Альрик вовлекал в обсуждение и тех, кто предпочитал отмалчиваться, задавая вопросы, однако я отвечала невпопад, а иногда вообще рассеянно пропускала мимо ушей.
- А вы, Папена, - вдруг обратился ко мне профессор, - можете привести примеры улучшенных вещей, когда-либо попадавших в ваши руки, и объяснить общие принципы их работы?
Взгляды присутствующих настроились в мою сторону, и я засмущалась. О чем рассказать? О сумке, сопровождающей меня во всех жизненных перипетиях и давно утратившей способность вмещать в себя большие объемы, равно как легкость и компактность? Или о купленных на распродаже тапочках и пижамных штанах - уютных и комфортных и в сложенном состоянии умещавшихся в сумке в виде тонюсенького рулончика. Я любила их и гордилась ценным приобретением.
О чем я могла рассказать висоратам, взирающим на меня с любопытством? Не о фляжке же!
- У меня улучшенная куртка, - начала неуверенно.
Эльза прыснула в кулачок и прокомментировала громким шепотом:
- Неужели линялый бобрик был когда-то улучшенным?
- Штице, вам слова не давали, - осадил студентку Альрик. - Продолжайте.
- Куртка с терморегуляцией, - выдавливала я из себя по фразе, словно отсталая двоечница.
- И? - тянул меня препод.
- В нити подклада вплетена сетка символов.
- И?
- Она обеспечивает комфортную температуру.
Не буду же уточнять, что куртка давно износилась, и заявленная в ней идеальная терморегуляция организма сгорела синим пламенем.
Альрик выслушал вымученные умозаключения с серьезным видом. Мэл непонятно чему улыбался, катая перо по тетрадке.
- Смотри не употей в комфорте, - опять высказалась Эльза. - А то пованивает на весь кабинет.
Мелёшин сказал что-то девице, отчего она вспыхнула и в замешательстве сникла. Мне-то какое дело до их разборок? Однако Мэл обещал, что египетская плясунья не будет зубоскалить, а она опять принялась за своё.
Ближе к окончанию занятия профессор вынес резолюцию:
- Ознакомившись с уровнем подготовленных докладов, я пришел к выводу, что некоторым из вас полезно побывать на дополнительных занятиях, чтобы подготовиться к предстоящему экзамену. Таковых учащихся в вашей подгруппе наблюдается...
И преподаватель зачитал три фамилии, в том числе и мою.
- Участие в дополнительных занятиях - дело добровольное. Можно отказаться, но сдадите ли вы с уверенностью предстоящий экзамен?
Двое парней, чьи фамилии озвучили, ответили согласием, и я, вздохнув, тоже кивнула. В конце концов, Альрик мог попросту не принимать участие в судьбе отстающих и завалить нас на экзамене со спокойной совестью. Ну, а то, что я и преподаватель находились в небольшой конфронтации, делу не мешало. Строгость иногда бывает полезной.
А иногда и вредной, - подумала, когда мужчина положил передо мной листок с перечнем вопросов, ответы на которые предстояло отыскать к первому дополнительному занятию, а именно к завтрашнему дню, поскольку Альрик предупредил:
- Занятия будут проходить по вторникам и четвергам с двадцати ноль-ноль, по субботам - после большого перерыва.
Я взгрустнула. Плакал наш поход с Петей в его замечательную кузню, а стало быть, изменялся и распорядок сегодняшнего вечера. Следовало внепланово идти в библиотеку, чтобы до её закрытия выполнить указания великолепного Альрика, а маету с экспроприированными учебниками сдвинуть на бессонную ночь. Ох, и подсобил профессор с выводом о моей тупости!
Пока я наскоро переписывала в тетрадь вопросы, Мэл, откинувшись на стуле, поинтересовался у преподавателя:
- А не наблюдается ли в нашем институте тенденция к избранности?
Я замерла, перестав писать.
- Если вы считаете избранностью элементарное незнание основных аксиом символистики, могу посочувствовать вашему логическому мышлению, - ответил холодно Альрик.
Я снова закарябала строчки.
- Значит, любой желающий может прийти на дополнительные занятия? - продолжал допытываться Мэл.
- Вам, Мелёшин, рекомендую усилить свои слабые стороны по другим предметам. Поскольку вы свободно ориентируетесь в символистике в объеме знаний третьего курса, не вижу необходимости отнимать ваше свободное время.
Мэл некоторое время буравил взглядом преподавателя, а потом посмотрел в мою сторону. У меня даже почерк закривился: буквы так и попадали на линеечку. Ясно, что Мелёшин разозлился, но почему?