Приют для души

Она ничего не сказала ему позже. И даже увидев его в кафе однажды днем, где он увлеченно болтал с блондинкой, наматывая ее, «естественно крашеные» пряди, себе на палец, не спросила что происходит. За два дня до этого он сказал, что уедет ненадолго.

Она решила не портить себе нервы и не выяснять отношения. Просто взяла билет на первый чартер, кота отправила в ссылку и улетела отдыхать. Телефон она, естественно отключила.

Больше чем обувь и дорогие машины она любила только путешествия. Ее сердце останавливалось, когда лайнер разгонялся для взлета, и каждый раз она клялась, что никогда больше не сядет в самолет. Но буквально через три месяца ее ноги помимо ее воли двигались в сторону авиа-касс. Путешествия не только забирали ее деньги, они давали ей силы, она забывала в них обо всем на свете, и всегда возвращалась как будто обновленная. Как будто она не улетала, а умирала на несколько дней и потом с новыми силами возвращалась в земную жизнь.

Глава 7

Он ждал ее у подъезда. Осунулся. «Надеюсь, он не все пять дней провел окнами».

— Почему ты не заходишь, у тебя же есть ключи, — она решила не вспоминать ему крашеную блондинку, тем более, неделя дайвинга убила в ней весь негатив.

— Хорошо отдохнула? — он взял ее чемодан. Ей это понравилось — ни выяснений, ни вопросов, ни упреков, ни скандалов — прошло и прошло.

— Пойдешь со мной в ресторан? Я тебя с братом познакомлю.

Вообще-то у нее были другие планы, каждый раз возвращаясь из поездок, она неслась к подруге, ребенка которого она обожала, а вечером к друзьям. Но, наверное, для него это важно, раз он даже в ресторан ее зовет. А может объясниться хочет. Да еще и с родственником собирается знакомить.

— Хорошо, пойдем.

Она любила ночной Питер. Днем она тоже его любила, но с наступлением темноты он становился совсем другим — более роскошным, каким-то душевным и стопроцентно своим. Не было ни одного приличного ресторана или клуба, где бы ее машина не засвечивалась в течение ночи. Плавно перетекая из одного заведения в другое, выслушивая новости, из которых больше половины были сплетнями, ловя на себе взгляды знакомых и не очень, и отдавая взамен свои, она чувствовала себя как рыба в воде.

Это определенно был ее мир, который те, кому был этот мир недоступен, называли пустой фальшивкой. Как бы это не называлось, она любила дорогие авто на паркинге, любила тусовщиков, она любила face-control, зная что внутрь пропустят только самых-самых, даже не смущаясь, она любила эту атмосферу. Ночная жизнь была ее привычкой, она не задумывалась, пойдет или нет. Она не выбирала наряды, для нее это не было каким-то особым событием. Она не раздавала всем знакомым журналы, где освещалась ночная жизнь, и мелькали ее фотографии. Это было само собой разумеющееся, что она там и это определенно ей нравилось. Не было никаких громких скандалов или разборок — ничего общее с ночной жизнью девяностых.

Тусовка в нулевых — это респектабельный закрытый клуб. Ночная жизнь в начале двухтысячных была самая интересная. Потом уже в хороших ресторанах замелькали поддельные бренды, на парковках китайские авто с претензией на «люкс» и красные лаковые сапоги, а посетители литрами пили пиво и выясняли отношения. Нет, это уже был не Питер, это были не рестораны, а столовки, как она их называла, это уже наступала какая-то серая усредненность.

Обо всем этом она думала, сидя с ним в недавно, когда-то жутко модном месте и разглядывая чью-то сумку с огромными буквами DG, выложенными пластмассовыми камнями, небрежно кинутую на столик.

«Интересно, какой ты на самом деле…», — она посмотрела на Хасана, пытаясь понять, что же дальше. Это понятно, что у него присутствует какая-то друга жизнь, но спрашивать не хотелось, а он ничего не рассказывал. Блондинку она ему не напоминала, но сама из головы картинку выбросить не могла. Это была не обида, не ревность, просто голый прагматизм — все и так понятно, зачем ей распылятся, если он и без нее хорошо проводит время.

— Это мой брат, — ее выдернули из раздумий.

Возле их столика стоял …Хасан… Нет, конечно. Хасан сидел напротив нее, а рядом стоял еще один Хасан. В голове замелькали картинки… вот она оглядывается, когда она впервые встретились — другие глаза…, вот мелькнуло его лицо в ночном клубе…, вот он наматывает на палец крашеные лохмы хихикающей дурочки…, «черт, да их двое».

— Это Хусейн, мы двойняшки, — как то сразу, по смеющимся глазам Хасана, она поняла, что он знает о ее сомнениях. — Ты знаешь, что иногда рождаются двойняшки и иногда даже тройняшки.

Она знала. Но изо всех сил хотела бы это когда-нибудь забыть.

Глава 8

— Я могу взять их на руки? Я хочу их увидеть!

— Мммм… Понимаете… — доктор запинался и заикался, — думаю, что это невозможно…

— Почему? Я знаю что они… — она не могла произнести это вслух. — Не бойтесь, я в сознании, я в порядке, я просто хочу посмотреть на них.

— Я не знаю, как Вам сказать, это неприятно. Вы не можете их взять на руки… мы доставали их практически по частям… нет тел, только фрагменты….

— В смысле?

— Они умерли месяц назад, и… — врач топтался и что-то мямлил.

— Как такое могло произойти? Я их чувствовала!!! Они же шевелились! Все же было нормально… — она задыхалась от боли и ярости, но держала себя в руках из последних сил. Боль в животе и слабость не давали ей говорить, и она почти шептала. — Немедленно объясните мне! Слышите? Вы не имеете права, я хочу увидеть своих детей…, — только бы не заплакать, только бы не броситься и не разодрать его виноватое лицо. «…Дыши… дыши глубже…».

— Это перистальтика, они уже замерли, так бывает, это невозможно объяснить, все было в порядке, никаких отклонений. Я Вас прекрасно сейчас понимаю, это сильный стресс для любой женщины.

«Ты не понимаешь придурок, это не стресс»… Ее мир в одночасье рухнул днем ранее, в десять пятнадцать, когда молодая кореянка, только что окончившая институт, позвала ее на УЗИ, и спросила, как давно ее осматривал лечащий врач и когда делали последний забор крови.

— Что-то не так? — она, замерев, ждала ответа…

Кореянка вызвала доктора и медсестер, и она даже не успела опомниться, как оказалась в операционной. И теперь этот эскулап пытается утешить ее.

— Так бывает, редко, но случается…, все в руках Божьих.

Она собрала остатки сознания и вздернула подбородок: — Я Вас правильно сейчас поняла? Я провела под Вашим личным наблюдением восемь месяцев. Вы ежедневно слушали и осматривали меня. Я сдавала все анализы и принимала все прописанные Вами медикаменты. Вы ежедневно принимали от меня мзду за отдельную палату и персональное наблюдение. И мои дети умерли внутри меня месяц назад, а теперь перенеся две операции, потому что при первой Вы забыли фрагмент одного ребенка, и я чуть не отправилась на тот свет — ЭТО все по воле Божьей? Я правильно все услышала? — она уже кричала, сжимая его руку. Она бы хотела убить его сейчас.

Вбежавшая медсестра сделала ей укол….

Она не помнила, как она оказалась дома. Доктор платной клиники, приехавший на дом снять швы, посетовал, что правды она все равно не найдет. Ей уже было все равно, она не испытывала никаких эмоций. Ей не нужна была правда. Дни, недели и месяца менялись за ее окном, она оставалась безучастной ко всему. Она не разговаривала ни с мужем, ни со свекровью, ни с родными или друзьями, которые приезжали ее навещать. Она не выходила из дома, не смотрела телевизор и не читала. Ей было все равно, что происходит вокруг. Они все говорили с ней, муж пытался как-то привести ее в чувство, и даже однажды запустил собак в дом — они вились и поскуливали вокруг нее, лизали ей руки и пытались достать до лица. Она не притворялась безучастной, у нее просто не было ни сил, ни желания, ни цели… Она ничего не чувствовала и была как в ватном коконе.

Через восемь месяцев она, как ни в чем не бывало, спустилась к завтраку.