Страница 125 из 223
Прошло еще несколько дней. Неожиданная пресс-конференция в Москве возродила всеобщий интерес к персоне польского премьер-министра. Перед журналистами предстал В. Алганов, с которого, собственно, и началась вся история. Чекист подтвердил многочисленные контакты с Ю. Олексы, но заявил, что это была «дружба семьями». «Никто не позволил бы мне переступить границы дружественных отношений». Самого же премьер-министра он представил как «высоко эрудированного человека» и выразил понятное для друга желание бороться за его честное имя.
На следующий день удивление высказывал уже Ю. Олексы. В интервью польским средствам массовой информации он признал, что встречался с Алгановым, но отказался характеризовать свои отношения с ним как «дружбу». Да и какая это может быть дружба, в сердцах посетовал премьер-министр, если он (Алганов) не только рассматривал его (Олексы) в качестве информатора и докладывал начальству о беседах с ним, но еще и присвоил ему агентурную кличку.
Польская военная прокуратура, изучив полученные от Управления государственной безопасности новые данные, сочла их более чем достаточными для начала расследования связей премьер-министра Польши Ю. Олексы с советскими и российскими специальными службами. На следующий день он со слезами на глазах объявил об уходе в отставку. «Я ухожу потому, что я невиновен», – заявил он [587] .
В апреле 1997 года впервые в современной польской истории Народный банк Польши (NBP) отозвал лицензию коммерческого банка BPG. Причем министр Д. Ванек – начальник администрации (канцелярии) президента Польши – заявила группе российских журналистов, что «в этом банке находились средства российских спецслужб, предназначенные для инвестиций в стратегические области польской экономики».
Пикантность ситуации заключается в том, что сама чиновница в течение 20 лет была членом Коммунистической партии (в период «холодной войны»). Она считает, что все польские политики должны защищать национальные интересы вне зависимости от партийной принадлежности и что союз левых сил уже пострадал, когда бывшего премьера Ю. Олексы в декабре 1995-го польские и российские спецслужбы «подставили» как русского шпиона.
Еще в 1993 году прежние владельцы BPG решили продать банк. Крупными акционерами стали более десяти иностранных юридических и физических лиц, в том числе и некий гражданин Белиза С. Гаврилов. Впрочем, в Польше все, похоже, были уверены в том, что реально BPG владеет именно г-н Гаврилов. BPG именно так и называют – «Банк Гаврилова».
Член правления NBP Р. Кокощиньский заявил, что «с банком BPG уже давно были проблемы, но мы об этом не сообщали прессе». По его словам, органы банковского надзора Польши не получили от BPG документы, которые могли бы ясно доказать, откуда происходят деньги на покупку акций банка новыми владельцами. «Мы сказали, что если проблемы не удастся урегулировать, то возможны санкции. Впрочем, по польским стандартам BPG – маленький банк, и его закрытие не слишком важно для польской банковской системы. Это чисто политический вопрос».
Еще в середине февраля 1997 года министр-координатор польских спецслужб З. Сементковский заявил, что российские спецслужбы готовят провокации, чтобы попытаться помешать Польше вступить в НАТО и ЕС. Упомянул он и С. Гаврилова как человека, связанного с всесильными российскими спецслужбами. В ответ российский МИД выразил недоумение, а польский президент А. Квасьневский потребовал объяснений у З. Сементковского [588] . Аналогичным образом поступили депутаты парламента в отношении премьер-министра страны В. Чимошевича. Они потребовали подробно изложить все, что о «подготовке провокаций» известно правительству.
Слухи о том, что «русская агентура опять зашевелилась», ходили по Варшаве уже давно. Но в середине февраля 1997 года они впервые прозвучали из уст столь высокопоставленного чиновника. З. Семионтковский, который отвечает в кабинете министров за координацию работы национальных спецслужб, заявил в интервью близкой к правительству «Речи Посполитой»: «Цель России – скомпрометировать польскую элиту, выставив ее либо коррумпированной, либо до сих пор преданной своим старым – советским – хозяевам».
Правда, слова З. Сементковского были встречены достаточно холодно и внутри страны: и оппозиция, и власти отозвались в том смысле, что настолько серьезные обвинения хорошо бы доказывать – тогда по ним можно принимать меры. От высказывания министра дистанцировались, в том числе В. Чимошевич и А. Квасьневский.
«Возмутитель спокойствия» объяснился на заседании парламентской комиссии по спецслужбам, – повторив свои обвинения. Ему удалось убедить по крайней мере одно важное лицо: маршал Сейма Ю. Зых посчитал доклад министра «детальным, глубоким и основанным на подлинных материалах». После этого события скандал стал стихать [589] .
С новой силой он разгорелся в апреле 1997 года, когда ближайшая помощница президента А. Квасьневского Д. Ванек заявила о том, что «закрытие банка BPG подтверждает заявление министра З. Семионтковского об активном вмешательстве российских спецслужб в польскую политику». Другой бывший польский коммунист – шеф Бюро национальной безопасности М. Сивец заявил российским журналистам в Варшаве, что «в Польше российских шпионов несколько больше, чем предполагают добрососедские отношения. Теперь они, кстати, называют себя аналитиками».
В мае 1997 года в Польше должен был состояться референдум о новой Конституции, а осенью – выборы в парламент. Естественно, что польские левые начали активно искать русских шпионов именно для того, чтобы доказать избирателям, какие они патриоты. Но поскольку дело это чисто внутреннее и ссориться всерьез с Москвой никто не хотел, то, поговорив о русских шпионах, польские министры без остановки начинают рассуждать о добрососедстве и крепнущих связях с Россией. Как, впрочем, и польские оппозиционеры-антикоммунисты из «Солидарности», которые утверждают, что «после победы мы будем искренне дружить с Россией, не то что эти двурушники из бывшей ПОРП, которые, конечно, сами все шпионы» [590] .
В том же году в связях с российской разведкой был обвинен сам президент А. Квасьневский. Польские журналисты опубликовали информацию о якобы имевших место контактах президента с резидентом российской разведки В. Алгановым в августе 1994 года, когда оба проводили время в престижном доме отдыха «Cetniew».
Пресс-секретарь президента А. Стырчула представил журналистам убедительные доказательства того, что подобная встреча не могла иметь место, поскольку руководитель страны прервал свой отпуск 1 августа 1994 года в связи с участием в работе комитетов и комиссий польского Сейма, где он возглавлял фракцию SLD – Союза демократических левых сил. А В. Алганов приехал на отдых лишь 5 августа.
Между тем газета «Zycie» под заголовком «Вот доказательство!» поместила снимок, сделанный 1 мая 1987 года. На фото – один из тогдашних лидеров Союза социалистической молодежи А. Квасьневский вместе с В. Алгановым и тогдашним министром внутренних дел Л. Миллером осматривают новое помещение молодежного центра досуга. В редакционном комментарии говорится, что уже тогда А. Квасьневский водил дружбу с первым секретарем советского посольства в Варшаве В. Алгановым.
История о якобы имевших место контактах Квасьневского с Алгановым не нова. Накануне избрания Квасьневского на пост главы государства тогдашний министр внутренних дел А. Мильчановский (никогда не скрывавший своей антипатии к левым силам) обнародовал сообщение о якобы имевших место встречах Квасьневского с Алгановым. Хотя в качестве места встречи тогда называлась Мальорка.
Слова Мильчановского тогда же опровергли сам Алганов и пресс-секретарь СВР РФ Т. Самолис. Однако вследствие начатой А. Мильчановским кампании по дискредитации тогдашнего премьера Ю. Олексы (обвиненного в многолетнем сотрудничестве с советскими, а в дальнейшем и российскими, спецслужбами) глава правительства был вынужден оставить свой пост [591] .
Иногда дело доходит до «базарной» дискуссии. Например, польская газета «Жиче Варшавы» опубликовала список из 23 российских дипломатов, которые якобы являлись агентами спецслужб. В ответ одно из отечественных изданий написало, что 19 польских сотрудников посольства Польши в России являются шпионами [592] .