Страница 73 из 91
Пак сделал слабую попытку подняться при виде вошедшего, захлопнув среднего размера том.
— Сиди, — отмахнулся Ян. — Читаешь? И как впечатления?
Книгу ему подарил лично Цзян, с дарственной надписью. Сама-то не такая уж редкость. Откровения главы Гоминьдана под страшно завлекательным названием «Судьба Китая» (по подозрениям Яна, требовался подзаголовок «несчастная») растиражировали в четвертьмиллионном количестве. Совершенно не тянуло читать на китайском еще и дома. Осилить он вполне способен, но никакого удовольствия от чтения не предвидится. Сидишь, напрягаешься, думаешь, не упустил ли чего. Вдруг там второй смысл или аллюзии на местную классику и всем прекрасно известный исторический факт. Еще в словарь время от времени вынужденно подсматриваешь. Уж лучше для отдыха читать по-русски. Того же Темирова. Но это ведь не просто подарок. Не дай бог, поинтересуется мнением — и смущенно мямлить про нехватку времени не тянуло. Вот и всучил подчиненному с задачей изучить, сделать краткий конспект и представить итог. На то и существуют ниже тебя по положению, чтобы нагружать их разнообразными заданиями сверх служебных обязанностей.
— Нормально написано, — скучным тоном сообщил кореец. — Без литературных изысков. Обычный разговорный язык. Прочитаешь без всяких сложностей. Националист, без сомнений.
Ян пожал плечами. Великая новость. Китайцы все такие, и мир обязан крутиться вокруг них. Сам Пак ничуть не лучше. У него и корейского одни узкие глаза остались. За Русь-матушку любого порвет. Непросто было из батраков подняться, но уж теперь он за власть народную или лично Салимова горой. Продукт нового времени. Русский патриот с корейским именем, прекрасно знающий, кто ему все дал.
— Регулярно плюет во все европейские страны в связи с неравноправными договорами. Насилие над культурой, традициями. Экономический грабеж и вывоз ценностей. Особенно раздраженно высказывается про опиум и войны с Великобританией. В результате сплошные обвинения в задержке развития Китая. Порча нравов, отвратительный образ жизни, принесенный извне. Короче, пора вспомнить про заветы предков и национальную идею водрузить на флаг. Ничего особо оригинального, но местами звучит для Запада крайне обидно.
— А насчет Руси?
— О! — оживился Пак. — Он очень четко разделяет Каганат и Республику. На Каганов ведро помоев, а про современную русскую политику почти ничего. Так, слегка сквозь зубы, про двадцать первый год и Мукден. Собственно, как и про Сиань. В одном-единственном месте упоминание о желании крайних элементов конфисковать все земли помещиков и раздать их крестьянам. Якобы мелкие хозяйства ничего не смогут дать государству и будут исключительно проедать выращенный продукт. В результате падение производства, отсутствие продовольственных товаров, и до голода дойти может. Не такая уж и глупая мысль, но при этом триста миллионов недовольных крестьян в стране. Лучше бы промолчал.
— Благие намерения ведут прямиком в ад, — задумчиво сказал Ян. — Литературная слава не стоит проблем с неминуемыми выпадами по этому поводу. Наверняка прекрасно знал, что делает. Это прямой сигнал. Только не крестьянам.
— Подумаешь! А Ван Шинвэй в красках расписал нравы в Сиане. Разный класс одежды и разнообразие пайков для высших и низших чинов. Раненые голодают, армия на одной чашке чумизы живет, а начальство по девкам бегает. Гоминьдан с удовольствием распространяет сочинение в тех районах. И что изменилось? Люди верят лозунгам. А потом уже поздно. Когда за горло взяли и пистолет к затылку приставлен, чирикать не имеет смысла. Гниль Гоминьдана они видят реально и надеются на изменение. А вонь синдикалистов почуют разве что с приходом. Потому и метался Ван Шинвэй. И то плохо, и это нехорошо.
— Вот и убили бедолагу-писателя за клевету на товарищей, навесив заодно шпионаж в пользу врагов партии. Правильно сделали. Дурак. Поделился с народом личными наблюдениями о поведении руководства — срочно смывайся: не простят.
— Он верил в возможность исправления отдельных ошибок и наличие возможности исправиться у заблуждающихся и обуржуазившихся элементов, — серьезно сказал Пак. — Верил: критика пойдет на благо. Жаль человека. Идеалист. В наше время не выживают. Кстати, покажи своему карманному писателю данное сочинение. Для лучшего понимания. Надеюсь, договорились?
— Поедет он с превеликим удовольствием, да вот насчет кармана ты заблуждаешься. Слишком своевольный и прямо работать ни на кого не будет. А, — отмахнулся, — не столь важно. Мы ведь и не собирались делать из него резидента. На той стороне не идиоты и моментально приставят к нему людей. Ни к чему журналисту явки и пароли. Интересно непредвзятое мнение об обстановке. А он поделится. Давай лучше делом займемся.
— Так ничего нового. Благодаря моим ответственным трудам по созданию станций перехвата радиообщения в треугольнике Тайвань — Южный Китай — Метрополия…
— На орден напрашиваешься?
— …А также… хм… договоренностям с… хм… группами советников и высоким аналитическим умом непосредственного начальства…
— Хватит!
— …Интенсивность радиопереговоров продолжает расти, — тяжко вздохнув, доложил Пак. — Если ничего кардинально не изменится, а шанс на это ничтожно мал, у нас максимум три недели. Наступлению на Шанхай быть. От нас уже ничего не зависит. Не будь идиотом, — посмотрев в глаза Яну, сказал, — и отправь семью домой. На пароход, пока еще существует возможность.
— А завтра слухи пойдут: советники вывозят жен с детьми. Так и до паники недалеко.
— Тебе что важнее — семья или неодобрительные взгляды? Все и так понимают. Не сегодня, так завтра начнется. И бить они теперь будут по промышленным и портовым городам. Если все посыплется, в Гоминьдане неминуем раскол, и часть перейдет на другую сторону. Ты сомневаешься? Я — нет. Наиболее ценное необходимо спасать. Я своих уже отправил.
— Ты мне еще процитируй Святую книгу для пущей доходчивости!
— «Аллах не запрещает вам благодетельствовать и поддерживать связи с теми неверующими, которые не сражались с вами и не изгоняли вас из родных жилищ. Поистине Аллах любит благодетелей и тех, кто поддерживает взаимную связь»,[35] — с готовностью согласился кореец. — Нам, русским саклавитам, твоих колебаний не понять.
Он поднял глаза к потолку и вновь процитировал:
— «Аллах не меняет положения людей: не ведет их от нужды к благополучию, от силы к слабости, пока они сами не переменятся душой в соответствии со своими стремлениями».[36] Не поможешь себе сам — не поможет никто, — твердо сказал. — За что мне и нравится Коран. Шевелись, а не надейся на Аллаха. Не хочешь пароходом — договорись с летчиками через Синьцзян. Или позволь мне.
— Я подумаю.
— Ты еще Гражину спроси! Непременно откажется. У женщин разума нет, одни эмоции.
— Господин майор!
— Молчу, — угрюмо согласился Пак. — Что толку. Правду говорят: поляки все до одного на голову больные.
Я приехал на аэродром задолго до назначенного срока. Лучший способ избавиться от скандала дома — срочно смыться. Любка находилась в неведении о моей неожиданной командировке и всерьез возмутиться не успела. Вчера мы побывали на приеме в высшем свете — она там закономерно поблистала в новомодном платье, получив свою законную долю удовольствия. А сегодня я ее прямо с утра порадовал. Вернулись мы поздно: жрут и пьют китайцы не хуже нашенских. Любка со сна не очень соображала, иначе бы ботинок попал не в закрытую дверь, а непременно в мою мудрую в голову.
Признаю, не слишком хорошо смотрелось мое поспешное бегство, но в отступлении нет позора. Так в воинском уставе написано. Хитрый военный маневр. Не удивлюсь, если от времен мунголов сохранилось. Любили они заманивать противника в засады.
А что я все равно дома постоянно сидеть не буду, она прекрасно и раньше знала. Нечего делать изумленную физиономию. Хорошо быть бобылем и жить в гостиничных номерах. Выпил, поговорил, написал, опять выпил. Надоело — отправился в другое место. Главное — гони оговоренное количество строчек в редакцию. И имущества особого нет. Чемоданчик в руки — и вперед. Даже попытался на тему нечто поэтическое выдать.
35
Коран, 60:8.
36
Коран, 13:11.