Страница 71 из 113
На одном из столов лежало несколько стопок личных дел, я подошел, и зачем–то оглянувшись, начал рассматривать. Папки были хаотично набросаны друг на друга, видно как раз ради их поиска коробки из архива и принесли все в этот кабинет. Так, что здесь? Стандартные для криминальных хроник скуластые лица бритых уголовников, на папках имена и фамилии, номера статей, которые для меня как темный лес. Перекладывая дела, я ни знакомых лиц, ни имен не увидел. Отложив последнюю папку, прошел в помещение архива, окна которого выходили на площадь. А как там товарищи то мои? Ключи от бобика только у меня, поэтому если они закончили, должны уже топтаться у машинки. Времена, когда жили без мобильников и о встречах договаривались по городскому телефону заранее, внимательнее относясь ко времени, быстро забылись, воспринимаясь анахронизмом. Придется опять привыкать, хотя есть надежда рации короткие где–нибудь отжать. Я выглянул в окно сквозь пыльное стекло – у машины никого не было, это хорошо. Мне еще кофейку попить удастся. При мыслях о кофейке на лице опять непроизвольно растянулась довольная улыбка.
– Лена! – вместе со звуком открытой двери раздался зычный голос, прервав мою щенячью радость, я даже подпрыгнул от неожиданности.
– Лен, ты здесь? – все тот же голос, и звук шагов по кабинету.
Я стоял как вкопанный у окна, наблюдая, как будто в замедленной съемке движение разболтанной дверной ручки золотистого цвета. Дверь открывалась в мою сторону, и кто там, видно мне не было. Я постарался принять безразличное выражение лица, всем своим видом показывая, что так тут просто, трамвая жду.
– Лена! – дверь открылась, но не распашку. Обладатель голоса в архив не зашел. Самое время привлечь к себе внимание, чтоб не выглядеть потом неудобно в глазах неизвестного посетителя кабинета. Дверь начала закрываться, я уже набрал воздуха, чтобы кашлянуть.
– Да где эта коза, то, а? – раздалось гораздо тише, притом голос очень знакомый.
Дверь хлопнула, закрываясь. Рот я закрыл от неожиданно резкого отношения к моей приятной знакомой, но опомнился, и шагнул к двери, потому что не хотелось выглядеть в роли подслушивающего. Я сделал даже несколько шагов, но тут вошедший выдал несколько грязных матерных эпитетов в адрес не найденной Елены, и после такого показываться на глаза вошедшим расхотелось. Сразу появилось ощущение, будто в чужое грязное белье влез, и не хотелось, чтобы кто–то видел меня за этим занятием.
– Да ладно, Митрич, что так грубо. Елена твоя очень приятная женщина, – неожиданно оказалось, что вошедший не один, и обозначилась фигура, так нелицеприятно отзывающаяся о Елене Николаевне. Неприятное открытие, надо сказать.
– Да епть, приятная во всех отношениях…только нет ее, когда надо. Ладно, давай к делу. Смотри, переворошили коробки, вот я тебе отобрал кандидатов, – послышались звуки перекладываемых с места на место папок личных дел.
– А какие тут куда? – спросил собеседник Щербакова.
– Вот этих и этих надо дернуть. Сейчас всех их выцепляй, и закрывай под охраной. За сегодня получится?
– Попробую, но вряд ли.
– Не попробуй, а сделай. И так везде опаздываем. Короче, кровь из носу этих закрывай, пусть посидят, подумают. Вот этих, видишь? Сколько их тут, семеро. Этих в расход надо. Кто у тебя сможет?
– Хм. Не знаю, – последовала недолгая пауза, – да все смогут, я думаю. Только когда? Этих отлови, этих в расход. Разорваться? У меня же четыре человека всего! Остальные разогнаны по краям, не найдешь сейчас.
Невольно подслушивая, периодически я посматривал в окно. Когда глянул в очередной раз, парни уже стояли у машины, и сержант заглядывает в окна машины, приложив руки к стеклу, чтоб не отсвечивало. Блин. Появилось желание все–таки выйти, сказать подполковнику, что…
– Слушай, а давай я тебе ушастого отдам? Он там с городскими долбоебами сейчас работает. Пацан шаристый, сейчас только потаскуху эту привезет, и забирай его на…
– А что за долбоебы?
– Не видел что–ли? С поезда которые. Я этому, Зорину, дал задание штук десять их подогнать, только трое пока. Козел, епта. Ладно, сегодня подъедет, разберемся. Так вот, там парней много на поезде было, вот несколько ушастый с собой возит, Амельченко завалили же, а этого гондона не выцепить.
– Какого?
– Хохла, Тищенко. На больничном, и не появляется говнюк.
– Ааа… ну и чего городские, как?
Да, и чего городские, как? – тоже мысленно спросил я с ожиданием.
– Да такие, – последовала пауза, видно Щербаков гримасой показал, какие мы, – понтов много.
Мне стало обидно. Вот так вот, ходишь в школу, ходишь, а тут бац… мыслей выйти уже не было, как и не было мысли высказать про долбоебов, их там двое, да и Митрич поздоровей меня, как второй не знаю.
– Ой! – раздался вдруг женский голос.
Так. Вернулась Елена Николаевна.
– Лена, епть! Ты где бродишь?
– А… ээ… кофе ходила делать, а что? – секундное замешательство прошло, в голосе проскальзывают стальные нотки.
– Мля, Лена, я тебе сказал далеко не уходить из кабинета, какого хера ты сюда поперлась?
– Дим, ну коробки же надо было по местам разложить…
– Да боже же ты мой, – голос подполковника выражал крайнюю степень раздражения, – ну нахера? Я что, просил? Мне нужны они еще! Что за люди то, а…
– Короче…, – после недолгой паузы, – сиди кофе тут пей, сейчас вернусь. Серега, пойдем ко мне, закончим, – по дощатому полу забухали шаги.
Входная дверь хлопнула. Почти сразу же тихо открылась дверь архива. Встретившись с Еленой Николаевной глазами, я только пожал плечами и виновато улыбнулся.
– Не заметили они тебя?
– Да не.
– А чего не показался?
– Да ругался он сильно, я и тупанул малость. А потом уже не хотелось.
– Ладно. Пойдем кофе попьешь.
– Я б с удовольствием, да вон, парни уже жду…, – я кивнул в сторону окна, но идти не спешил, даже шага не сделал.
Елена пожала плечами, но ничего не сказала. Мы смотрели друг другу в глаза, пауза затягивалась. Я мысленно крыл себя матом, но ничего в голову не приходило.
– Ну… ладно. Иди, раз надо, – немного разочарованно вздохнула милиционерша, и отвела взгляд.
Я сделал несколько шагов, набрал воздуха, и обернулся к ней.
– Может, вечером кофе вместе попьем? – сказал, и внутри все опустилось. Вот ведь блин, за два дня двух человек завалил в глаза, а девушку на кофе пригласить стесняюсь. Она посмотрела на меня немного по новому, слегка улыбнулась, и качнула головой, убирая локон со щеки.
– А давай. Вечером это во сколько?
– Не знаю. Я сейчас человек подневольный, так что как освобожусь. За тобой заехать?
– Заезжай. А куда пойдем?
– Не местный, не знаю даже. Может у тебя? – опять задержал я дыхание от собственной наглости.
– Может и у меня. Посмотрим.
– Одна живешь? – наглеть, так наглеть.
С ответом она помедлила.
– Сегодня дома никого нет, так скажем, – уклончиво ответила она. Глаза не отвела, но щеки чуть залило румянцем.
– С телефонами беда, – достал из кармана и показал ей свой мобильный, – так что без звонка. Куда заезжать?
– Речная, тридцать пять.
– Окей, подъеду, – улыбнулся я, кивнул ей, и вышел. В коридоре чуть на бег не перешел, парни извелись все, чую.
Вихрем слетел по лестнице, и с вновь заползшей на лицо глупой улыбкой пробежал под взглядом дежурного. Тот даже рот открыл, но сказать ничего не успел, я уже на улице был.
– Алекс, где тебя носит? – выразил недовольство Геша, – чего лыбишься, мы уже замерзли тут! Ты что, в туалете Белоснежку вспоминал?
– Сейчас, расскажу. Попозже, – я уже убрал улыбку с лица, и возился с замком двери. Открыв, прыгнул на сиденье, поморщившись от прикосновения к выстуженному дерматину. Содрогнувшись от холода, я завел уазик, и весь сжался, не выпуская тепло, ожидая, когда движок чуть нагреется.
Артем сходил в здание, и зачем–то Мишика привел, и посадил в машину. Сам к моему удивлению уселся сзади, на переднее сиденье сел Жека, зажав дробовик между коленей.