Страница 20 из 32
(1) [Капитан милиции — задержанному] —Ну, как—будем сознаваться или еще поиграем в молчанку? (В. Ардов, Сигнал).
(2) В секретарскую спокойной деловой походкой входила милиция в числе двух человек. Увидев их, красавица [секретарша] зарыдала (...), тыча рукою в дверь кабинета—Давайте не будем рыдать, гражданка,—спокойно сказал первый (М. Булгаков, Мастер и Маргарита, 17).
В (1) использование мы нейтрально (или почти нейтрально), между тем как в
(2) оно производит комический эффект. Дело, видимо, в том, что кроме требований, связанных с распределением социальных ролей, конструкция должна удовлетворять каким-то другим, которые я затрудняюсь сформулировать. Возможно, комический эффект в (2) вызван тем, что сопереживание, выражаемое данной конструкцией, не должно быть слишком преувеличенным: трудно представить себе милиционера, рыдающего в описываемой Булгаковым ситуации. В примере
(1), описывающем ситуацию, более соответствующую деятельности милиции, эта же конструкция выглядит почти нейтральной. В классической ситуации «врач — пациент» тоже не всегда «инклюзивное мы» допустимо. Фраза Мы, кажется, любим бьюбители) выпить? допустима в нейтральном употреблении, а фраза Мы, кажется, пьяницы?—вряд, ли.
2. «Инклюзивное мы» интересно еще и тем, что, кроме сочувствия говорящего, оно дает слушающему еще один «козырь» — формальное основание понимать высказывание буквально, спекулируя на этом сочувствии:
К итальянскому судье привели бродягу, обвиняемого в мелкой краже. Судья, разбирая дело, был в затруднении, как обращаться к бродяге—на вы или на ты. Первое казалось ему слишком уважительным, второе—некорректным. Судья решил обратиться на мы. «Итак, похоже, что мы украли часы»,—сказал он. «Вы, может быть, и украли, Ваша честь,—ответил обвиняемый—Я же их не крал» (Н. Романова, А. Филиппов, «Русский язык в СССР», 1991, № 10).
Рекорд злоупотребления конструкцией установлен, кажется, главным героем фильма «Ирония судьбы, или С легким паром», который, встретив в лифте собаку, спрашивает у нее (пьяно-заискивающим голосом): «Мы не кусаемся?»
3. Приведем еще один пример обыгрывания значения местоимения мы, очень интересный во многих отношениях:
[Разговор жены, артистки, с мужем]:
—Яу тебя никогда ничего не брала.
— Так ли? А когда мы егце не были известной артисткой, то на чей счет мы жили? А кто, позвольте вас спросить, вытянул вас из нищеты и осчастливил? (А. Чехов, Mari d’elle).
Во-первых, обратим внимание на поверхностное рассогласование глагольного и именного компонентов предложения: мн. число глагола-связки + ед. число имени (мы еще не были известной артисткой). И замена множ числа единственным вряд ли сделало бы фразу нейтральной: в устах мужа фраза Когда мы егце не были известными артистками„ выглядит странно.
Во-вторых, в приведенном примере замена 2-го лица 1-ым имеет целью не преувеличенное сопереживание, как в предыдущих примерах, а приписывание собеседнице мании величия (Мы—Николай IL) и осуждение собеседницы. Впрочем, подобное осуждение, передаваемое заменой 2-го лица на 1-е, нередко в разговорной речи, ср.:
[Отец — сыну]: —Мы ведь всё сами знаем. Зачем нам дураков-родителей слушать?
Отец говорит от лица сына, который как бы включается при этом в некую социальную группу, группу «независимо мыслящих детей».
4. Интересны случаи, когда 3-е лицо употребляется одновременно, в одной фразе вместо 1-го и 2-го:
[Отец—сыну]: —Ах ты, поросенок! Скажите, пожалуйста, какие он отиу слова говорит! Отец на них работает, отец их воспитывает, одевает, обувает, ночей не спит да думает, как бы им хорошо было, а они» (Тэффи, Семья разговляется).
Говорящий как бы призывает в свидетели кого-то отсутствующего (Скажите, пожалуйста») и описывает ситуацию с позиции этого свидетеля, говоря о себе и своих домочадцах в 3-ем лице.
1-е лицо вместо 3-го
Докладчик: «На сегодняшнее число мы имеем в Германии фашизм».
Голос с места: «Да это не мы имеем фашизм! Это они имеют фашизм! Мы имеем на сегодняшнее число советскую власть» (И. Ильф, Записные книжки).
1. Е. В. Красильникова (со ссылкой на Е. Кржишкову и М. А. Шелякина) отмечает, что в случае, когда однозначно заданы сведения о предметах (в частности, о их количестве) возможна транспозиция форм числа — употребление мн. числа вместо единственного, и наоборот [Красильникова 1990:84]. Ср.:
Похлопочи о «Северных цветах», пришли нам своих стихов и проз, да у Языкова нет ли чего? (А. Пушкин —П. А. Вяземскому, серед, окт. 1831) [Множ. число существительного проза употреблено по аналогии с близким по смыслу существительным стихи]
2. В так наз. дистрибутивном значении (когда какой-нибудь предмет присущ каждому лицу или предмету порознь) встречается «смешанное употребление единственного и множественного числа» [Виноградов 1972: 133]. Преобладающим является ед. число, которое в ряде случаев незаменимо на множественное. Ср.: «Да прикажи в городе купить колокольчиков — моим коровам на шею» (не: на шеи) (Тургенев, по: [Виноградов 1972]); «Советники надели на нос очки» (не: на носы) (пример из: [Зализняк — Падучева 1974]). Обыгрывание этого явления находим у Чехова:
Мы шли по аллейке, у сыпанной желтым песком, и счастливыми грудями вдыхали в себя ароматы июньского утра (А. Чехов, Исповедь, или Оля, Женя, Зоя).
Комический эффект усиливается благодаря каламбурному совпадению двух значений существительного грудь, груди.
3. Известно, что существительное в ед. числе может служить для обозначения собирательного образа (Студент сейчас пошел не тот и т. п.). Говорящие обращают внимание на то, что такое существительное имеет специфические сочетае-мостные свойства. Ср.:
(1) [Перечень популярных литературных персонажей]: ..Доктор с озабоченным лицом, подающий надежду на кризис, часто имеет палку с набалдашником и лысину (А. Чехов, Что чаще всего встречается в романах, повестях и т. п.).
(2) Общественное положение демоническая женщина может занимать самое разнообразное, но большею частью она—актриса (Тэффи, Демоническая женщина).
Аномальность здесь связана не с употреблением имени в ед. числе (в общих суждениях этого типа имя может стоять и в ед., и во множ. числе: Студент сейчас пошел не тот/Студенты сейчас пошли не те), аномально совместное употребление наречия (час?по, большей частью) и единственного числа имени. Дело в том, что в примерах этого типа наречия часто, редко, большей частью и т. п. по смыслу относятся не к глагольному, а к именному компоненту предложения и синонимичны присубстантивным кванторам многие, большинство, некоторые и т. и.: Лингвисты часто обладают математическими способностями — Многие лингвисты обладают математическими спо-
6-1789
собностями (см. [Булыгина — Шмелев 1997:40—41]). Наши примеры (с доктором, часто имеющим лысину, и с демонической женщиной) помогают сформулировать ограничение на употребление подобных «смещенных» наречий. Они недопустимы (в нейтральном употреблении) в случае генерализованной референции, передаваемой ед. числом. Причина понятна: на глубинном уровне произошло бы рассогласование по числу (многие доктор; многие демоническая женщина). Именно это делает фразы аномальными.
4. На интересную особенность использования категории числа в контексте глаголов, обозначающих физические действия, указывает след, анекдот: