Отряд. Тетралогия

Они сидели снаружи, у края расщелины, ловя уставшими, грязными, заросшими щетиной лицами послед нее тепло чужого предзакатного солнца.Шестеро.

Двое: Курт Шнайдер и Сергей Вешняк – оставались в пещере, охраняя принцессу (Дитц и Велга опасались подвоха, хорошо помня, как их захватили на Земле, словно беспомощных щенят). Дальше, на берегу реки, метрах в двухстах от них, стояла десантная «тарелка», на которой прилетел Карсс. Он и сейчас был там, держал связь с Дворцом Владык, следил за приготовлениями «челнока» для землян и, как и они, ждал прибытия еще одной десантной «тарелки». Мир и покой.

Мир и покой снизошли на отряд впервые с тех самых пор, как они очутились на Пейане. Нельзя сказать, что эти два чувства захватили их полностью – руки по–прежнему лежали на оружии, а глаза привычно обшаривали окрестные горы и небо в поисках возможной угрозы. Это был мир людей, готовых в любое мгновение, если понадобится, вступить в беспощадный бой, и это был покой взведенного курка.

Но все же… Все же теперешнее их состояние было не сравнимо с тем, что они испытывали еще несколько часов назад.

– Покойно–то как… – шумно вздохнул Михаил Малышев и улыбнулся солнцу открытой детской улыбкой. Он сидел, прислонившись спиной к скале, похожий сам на ее естественное продолжение, и на его коленях устроилось Милосердие Бога с привязанными к нему гранатами одной немецкой и одной русской. Излучатель лежал рядом в короткой пыльной густой траве. – Когда я держу эту штуку, – он указал толстым заскорузлым пальцем на полупрозрачную пирамидку, внутри которой, если присмотреться, постоянно перемещались какие–то непонятные зыбкие цветные тени, – мне кажется, что сижу я у теплой печки в морозную ночь у нас, в Горном. Вокруг тайга заснеженная шумит… И мамка отчего–то вспоминается.

– Не знаю, – покосился бледно–голубым глазом на гиганта–таежника Дитц. – Как–то оно, это Милосердие, действует на человека, это точно, но… лично я не могу сказать, что возлюбил ближнего своего настолько, чтобы не пустить ему при необходимости пулю в лоб.

– Мы ведь люди, – тихо произнес Велга, – а Милосердие предназначено для сварогов. Может быть, оно на них действует по–другому и с иной силой?

– А что, товарищ лейтенант, – вступил в разговор Валерка Стихарь, – если отдать им, на фиг, это самое Милосердие? Свароги сразу станут как овечки и отвезут нас на родину безо всяких понтов.

– Ну уж нет, – неожиданно жестко усмехнулся Александр. – До такой степени лично я рисковать не намерен. Милосердие Милосердием, а наш способ надежней. А ты, Хельмут, что скажешь?

– Что тут говорить… – Обер–лейтенант сдвинул мятую фуражку на затылок и приложил руку козырьком ко лбу, защищая глаза от низкого солнца. – Ты безусловно прав. Э! А вон и Карсс к нам направляется!

И действительно – к ним быстро шел Карсс. Не доходя нескольких метров до их живописной группы, он остановился, перевел дыхание и сказал:

– Собирайтесь. Ориентировочно через две минуты десантная «тарелка» для вас будет здесь. Готовы также «челнок» и межзвездный крейсер Это личный крейсер Первого министра нашего правительства, так что полетим с максимальным комфортом.

– Комфорт – это хорошо, – прищурился Дитц, – но нас как–то больше интересует безопасность. Вы обещали план–схему корабля…

– Схему везут, – успокаивающе поднял руку старший советник. – Изучите по дороге. Сюда также летит врач, чтобы заняться вашей раной. – Он обернулся и глянул на небо. – О, а вот и она!

И земляне, проследив за его взглядом, увидели над гребнями гор серебристый диск, стремительно приближающийся к ним с севера.

Часть II. ДВАЖДЫ СПАСЕННЫЕ

ГЛАВА 1

– Распорядитель!

– Здесь, Координатор…

Квадратная приземистая фигура, длиннющие руки, три глаза (два синих и один – в центре – красный) на шарообразной голове.

«Консерватор, – в очередной раз проворчал про себя Координатор. – Впрочем, это, наверное, и к лучшему. В нашем деле любое новшество, а особенно новшество непродуманное, чревато зачастую непредсказуемыми последствиями».

– Я слышу возмущение в Шестом сегменте сектора С. В чем там дело? – Дело там хреново, Координатор. – Да?

– Ну, вы же знаете, что цивилизация ирюммов, как и положено любой мало–мальски приличной негуманоидной цивилизации, взяла на себя последнее время роль э–э… спасателей и спасителей разумной жизни в случае, если этой самой жизни грозит опасность?

– Разумеется. Но не забывай, что через подобный этап проходят многие Мы, кстати, не исключение.

– Ну так вот, – проигнорировал реплику Координатора Распорядитель. – В их сегменте низкая гуманоидная (кто бы сомневался!) раса доигралась до ядерной войны на собственной планете, и это при том, что в космосе они выходить не научились Вы же знаете этих гуманоидов, Координатор! Самые опасные и непредсказуемые обитатели Вселенной!

– Ну и…

– Ну и осталось их живых и здоровых от силы миллиона полтора–два особей. Да и те вскоре бы загнулись от тотального радиационного заражения и эффекта «ядерной зимы». Но тут ирюммы, прознав о такой беде, послали им свою «спасательную планету» и забрали на борт почти всех. Во всяком случае, тех, кого сумели найти.

– Интересно… А что это за «спасательная планета»? Признаться, первый раз слышу.

– Не удивительно, Координатор. Ирюммы ее совсем недавно построили, и эта акция с вейнами (так называют себя эти сумасшедшие, применившие термояд в собственном доме) была и есть самой первой акцией «спасательной планеты» По сути, это невероятных размеров космический корабль, но совершенно особый. Представьте себе…

Илтвар Мур, бывший полицейский, а ныне просто никто, как, впрочем, и большинство оставшихся в живых вейнов, проснулся от собственного крика.

За окном чернела ночь.

Собственно, ночью в старом, привычном смысле слова этот мрак и тьму назвать было нельзя – просто сгусток плазмы (или что это там висит в центре силового купола) отключался в определенное время и на определенное время (как раз хватало выспаться) каждые сутки, и на этом чертовом и чудесном корабле–планете наступала темнота.

И вроде бы это была самая что ни на есть настоящая ночь с круговертью ярких созвездий на небе, но все же чувствовалось, что она всего лишь замена и дешевая подделка. Из–за того, что на небе не было привычных и любимых двух лун? Или слишком уж яркие и незнакомые звезды?.. А может быть, близкая линия горизонта и чужие запахи? Отсутствие заката и рассвета и, как следствие, утренних и вечерних сумерек?.. Илтвар Мур не знал. Он не был поэтом, он был всего лишь полицейским, да и то теперь бывшим полицейским, и знал только, что ночь не настоящая. Уж не поэтому ли он так плохо спал последнее время? А ведь как спалось вначале, когда они только переселились сюда, в этот уголок чужого мира, казавшийся раем после всего того, что произошло!

Илтвар поднялся со своей узкой лежанки, на ощупь добрался до крана и жадно напился холодной, абсолютно безвкусной воды. Сунул коротко стриженную голову под струю; поплескал горстями на липкую от пота грудь и предплечья; не вытираясь, вернулся на кровать, сел, нашарил на тумбочке сигареты и закурил.

Да, воду, во всяком случае, им пока еще оставили. Видимо, «пятнистые» не смогли до сих пор найти главный вентиль. А вот с электричеством, сволочи, разобрались – света теперь по ночам нет нигде, кроме, разумеется, самой резиденции «пятнистых». Хорошо хоть удалось пронести с собой изрядный запас сигарет, а затем и спрятать его от посторонних и жадных глаз…

Мур прикинул, сколько у него осталось, и вздохнул – выходило не так уж много. Надо бы снова сократить суточную норму… Говорят, правда, что среди прочего с родной планеты были захвачены и семена табака, но когда еще удастся их посадить и где? Да и вообще удастся ли?

Он усмехнулся своим мыслям.

Господи, тут вообще непонятно, будут ли они элементарно живы, а он о табаке беспокоится!