Страница 45 из 77
– Тебе бы, Катя, научиться улавливать нюансы. Действительно, не девочка уже. Я тут был на одном юбилейном мероприятии. В соседнем родственном отделе. Естественно, и про тебя вспомнили. Ты личность на Фрунзенской известная. Особенно, уж прости, твои длинные ножки в управлении славятся. В общем, очередной раз обсудили твои несомненные достоинства. И один старый знакомый в очень узком кругу сболтнул про твой контракт. Кое‑какие детали, о которых я раньше не знал.
Катя удивилась.
– Что ты загадочность разводишь? О чем это ты таком не знал? Если мне не изменяет память, мы лично с вами, товарищ майор, условия моего второго контракта и оговаривали.
– Так точно. Только мы беседовали о ликвидации той нехорошей организации, которая твоего мужа убила. А о первопричинах охоты за тобой я, естественно, – ни ухом ни рылом. Не по моей части такие подробности. И о твоих личных мотивах я не знал. Думал, просто расквитаться хочешь.
Катя подбросила на ладони персик.
– А если не только расплатиться? Что, тогда условия контракта подлежат изменению?
– Тьфу! Я же не об этом говорю, Катерина. У нас сейчас так, курортная беседа. Непосредственно к службе отношения не имеющая. Я, честное слово, замучился – спрашивать или нет? Личный у меня интерес, внеслужебный. Ты уж прости, что ногами в душу лезу.
– Так уж лезь быстрее. Что ты вокруг топчешься?
Майор вздохнул.
– Ты меня не смущай. Философский вопрос у меня. Я вполне понимаю – за близкого человека отомстить. Деньги, хоть какие‑никакие, – тоже понимаю. Хотя ты, выходит, куда состоятельнее, чем мне представлялось. Ну, авантюризм – знакомое дело. Но так с ума сходить, так пропадать из‑за влюбленности трехгодичной давности?
– Я, Сан Саныч, не пропадаю. Вовсе наоборот. Я сначала сама не осознавала. Действительно, мало ли романтических приключений в жизни случается? Но я этого человека люблю. Как только осознала, сразу в жизни смысл появился. Цель заимела. И как‑то сразу на все наплевать стало. Даже погоны ваши дурацкие нацепила. Вон, на службу вовремя являюсь.
– Это да. Потрясающей дисциплинированности ты военнослужащая. – Майор машинально подправил журнал, подложенный на камень, дабы не испачкать светлые джинсы. – Хорошо, странность твоего выбора объекта воздыхания я принципиально опущу. Я вроде тебя два года знаю, а как об этом узнал – в полном шоке. Ладно, мне все равно не понять. Но, Кать, то, что время идет, что тот человек вряд ли тебя дожидается, тебя не смущает?
– Не‑а. Я же влюбленная. По самые уши. Время мне – по фигу. Вот отыщу, в глаза взгляну, тогда опомнюсь. Я перед собой очень честная.
– Хм.
– Ты про мужа? Он знал. Еще до свадьбы нашей смешной‑полоумной. Классный он мужик был. Жаль, познакомиться вам не довелось. Я с ним крепко дружила.
– Это с мужем‑то? Катерина, ты – идеологическая бомба. Если бы у нас в отделе хоть какой‑нибудь замполит водился, выперли бы тебя в две минуты. А я бы на Сахалине вечным майором пенсии дожидался.
– Сахалин – тоже русская земля, – девушка улыбнулась. – Сан Саныч, ты не завидуй. И ты когда‑нибудь сумасшедшим чувством по башке схлопочешь.
– Нет уж, я уже старенький. К тому же я еще и развод не оформил. Я уж лучше каким‑нибудь спокойным делом займусь. Вроде шахмат и кактусоводства.
– Конечно. Ты старенький. Это у меня мамаша молодая, опять замуж выскочила. И опять по большой и искренней плотской любви. Четвертый брак – он лучший самый. Берите пример, товарищ начальник отдела.
– Обязательно. То‑то ты с маман своей отношения не поддерживаешь.
Катя поморщилась.
– Что мне молодоженов смущать? Позвонила я им как‑то. Далека я от простого бабского счастья. Иные интересы. Ты, Сан Саныч, излишне на негативе концентрируешься. У нас ведь вся жизнь впереди. Имеются у меня подозрения, что через пару лет с несовместимостью металлов и Прыжков научатся справляться. Возглавишь задание лично, сразу на мир другими глазами взглянешь. Жизнерадостно.
Майор, заимевший после единственного Прыжка десяток штифтов в обе ноги, глянул печально. Не верил, хотя и знал, что подчиненная интуитивно чувствует Переходы куда тоньше академика Белостоцкого со всеми его вековыми теоретическими исследованиями.
Катя сунула начальнику мятый персик:
– Пошли, на пляж заскочим. Окунем Шурика и еще раз снизу на берег взглянем.
– Поехали. – Майор встал, отряхнул джинсы, – в штатском начальник отдела ходить не привык. Подобрав журнал, Александр Александрович глянул на пеструю страницу: – Смотри‑ка, опять насчет Керченского пролива бодаться начали. Сто тридцать третий раунд переговоров. Тоже не хотят господа хохлы нюансы улавливать.
Офицер и девушка вместе взглянули на желто‑голубой флажок, развевающийся над тентом летнего кафе у автостоянки.
– Думаешь, будет и третья оборона? – с сомнением спросила Катя.
– Вот уж не знаю. Мы с тобой исключительно прошлым занимаемся и «кальку» слегка подправляем. Я тебе всего лишь о нюансах напоминаю.
– Так я вся внимание.
– Пойдешь, с этим Чоботко будь попроще. Удастся усадить на «Чкаловца», замечательно. Не удастся, выпрыгивай с багажом. Заодно новый таймер испытаешь. Только рогом не упирайся. Сочтешь, что багаж неадекватен, пусть на месте остается. Расслабленным.
– Даже так? – удивилась Катя.
– Что‑то вроде того. Я тебе ничего не говорил, ты и так девушка догадливая. По «классике» с Чоботко не должно пройти. Любой иной результат будет считаться положительным.
Они спустились к белой «четверке». Водитель‑прапорщик, позаимствованный в городской комендатуре, закончил курить и, застегивая яркую гавайку, неохотно двинулся к раскаленной машине.
– Сан Саныч, – сказала Катя в спину начальнику, – я нюансы начала улавливать, но еще не все подряд. До конца не врубилась, если честно.
– Нечего тут врубаться, – майор не обернулся. – Паренек там талантливый. На кого он начнет работать? Догадываешься? Польза от талантов неоценимая, а вред еще заметнее. Пусть или на нашу советскую Родину трудится, или отдыхает. Как геройски павший в борьбе с фашистами.
Катя кивнула. В любом случае судьба краснофлотца изменится на два дня раньше даты, отведенной ему историей «классики».
Проблема в том, что единственным документом за военный период, упоминающим Чоботко Л.Л., был список пленных, взятых 28‑й легкопехотной дивизией немцев. Датировался скорбный список 3 июля все того же черного 1942 года.
* * *
Ах, крымское лето! Россыпи дачных огней на ближних и дальних склонах, на просторе долины. Звезды тщились отразить подобную пестроту в небе, но получалось тускло. От Лермонтовского санатория доносилось задорное подвывание Галки Гайдучки:
Все будет зашибись! Я это чую, чую!
Зашибись! Все будет зашибись!
Благословенна летняя крымская земля.
Уже переодетая Катя на заднем сиденье «четверки» хрустела яблоком и машинально шевелила пальцами ног, привыкая к грубоватым ботинкам. Обычная история – вроде и разнашиваешь, и приноравливаешься, а все равно как будто чугунные колодки нацепила. Ладно, люди в таких «ортопедках» всю войну прошагали, пару дней как‑нибудь перетопчемся.
Подошел майор:
– Да сколько можно жевать? Тоже мне – голодающее дитя Поволжья. Смотри, вывернет в самый неподходящий момент. И вообще, не за грибами идешь.
– Ясное дело. Только мутит нас всех не от Перехода, а от нервов. Я специально проверяла.
– Как же, когда я Прыгал, меня так свернуло, вспомнить стыдно. Хорошо еще, на месте назначения это болезненное состояние только на руку сыграло, – глянули, как мне хреново поутру, сразу поняли, что свой человек. Но ты бы поостереглась.
– Ну, люблю я фрукты. Одно яблочко всего. Даже если дырку заработаю, вы же мне перитонит подчистите, а?
– Покаркай еще, – майор отобрал яблоко, запустил в сторону обрыва. – Давай проверяйся.