Страница 44 из 77
Итак: сроки операции. Начало – в 23 ч. ЗО мин. 28 июня 1942 г. Завершение – в 22 ч. 10 мин. 29 июня 1942 г. Резервное время – до 4 ч. 30 мин. 30 июня – тогда сработает таймер автоматики. Задача – эвакуация на Кавказское побережье краснофлотца Чоботко Леонида Львовича, 1923 года рождения. Родился в городе Мариуполь, до войны успел окончить первый курс Киевского университета. Маршрут эвакуации – пост гидрографической службы Феленк‑Бурун – Юхарина балка – Камышовая бухта. Средство эвакуации морем – КАТЩ‑155[43] «Чкаловец».
«Чкаловец» уйдет в 22 ч. Один из последних кораблей, покинувших осажденный город, и один из немногих, добравшихся до Новороссийска без особых происшествий.
Приказы не обсуждаются. Катя принципы единоначалия сомнениям не подвергала. Нужно, чтобы этот краснофлотец‑вычислитель исчез из обреченного города, – значит нужно. Вы, Екатерина Григорьевна, изволите служить по контракту и свои собственные соображения, не относящиеся непосредственно к выполнению задания, можете засунуть куда подальше. Соблаговолили вам объяснить, почему этого тов. Чоботко Л.Л. нельзя выдернуть из пекла пораньше, и будьте довольны. Ну, не смогли в отделе вычислить, где искомый краснофлотец находился до конца июня. ПОР[44] большой, частей и подразделений уйма, документы по перемещению личного состава сохранились, мягко говоря, не полностью. Понятно, по довоенным документам никакого Чоботко в Манипуляторном отряде № 1 не числилось. Где и когда студент был мобилизован в армию, выяснить опять же не удалось. Имелись сведения о его безоблачном мариупольском детстве и о поступлении на механико‑математический факультет. Изъять юного студента прямо из киевской аудитории почему‑то было признано преждевременным. Требовалось, чтобы он войны нюхнул, что ли?
Катя лишних вопросов не задавала. Поучаствовав, хотя и не на первых ролях, в дюжине разработок отдела «К», товарищ сержант усвоила, что планирование подобных операций сродни гаданию на кофейной гуще. Ничто и никогда не происходило так, как рассчитывалось группой планирования операций. Собственно, по этой причине большинство прожектов отдела отклонялось еще на стадии теоретической разработки. Но сейчас и время точное, и место – лучших условий не придумаешь. Прыгнем туда‑сюда, мигом вернемся.
Дурные предчувствия. Как всегда перед Прыжком. И Сан Саныч это отлично понимает, сам ходил.
Катя смотрела, как юркий катер выволок в бухту за мысом надувной «банан» с отдыхающими. Желтый поплавок‑аттракцион лихо скакал по легкой ряби. Доносился едва слышный визг седоков.
– Слышь, Шурик, гони сюда бинокль, – пробормотала Катя. – Тебе оптику дали не для того, чтобы на полуголых телок пялиться.
– Так куда еще смотреть? – меланхолично заметил старлей и покосился на высоко открытые летним платьем загорелые бедра тов. сержанта. – Ты же со мной на пляж не прогуляешься?
– Вот еще! Ты фото горячо любимой жены вынь и хоть в оптический прицел на него любуйся. Ишь, курортное настроение проявилось. Вот закинешь меня своей шарманкой непонятно куда, тебя премии лишат, тогда тебе Ольга живо зрение подкорректирует.
– Ты нелепому женскому толкованию точную науку не подвергай, – обиделся Шура. – Станцию я лично проверил. Понадежнее, чем стационар, сработает. А бинокль вы мне сами всучили, что ж мне теперь, «Юнкерсы» высматривать? Здесь‑то их точно не уловишь.
– Давай оптику сюда, – сказал Сан Саныч. – И пойди прогуляйся, осмотрись еще раз на предмет помех. А то будет как в тот раз, когда дежурный «очень вовремя» СВЧ‑печку включил.
– Какие здесь печки? – пробурчал Шура, но бинокль начальству отдал и побрел по тропинке, с тоской поглядывая на голубой простор моря. В отличие от остальных членов опергруппы, компьютерщик окунуться в воды самого Черного моря еще не успел.
Майор сунул бинокль Катерине. Девушка откусила половину персика и принялась разглядывать монастырь. Рабочие во дворе вяло возились у циркулярки, возрождалась старинная обитель не слишком быстрыми темпами, хотя туристы среди досок и куч гравия исправно шлялись.
– Ну? – прервал молчание майор.
– Как‑то невразумительно получается. Ксивы вроде имеются, маршрут как на ладони. Вот и думаю: что такое нелепое приключится? Может, этот тральщик не из Камышовой бухты уходит? Или наш Чоботко с гранатами и полундрой героически в контратаку кинется? Мне ему тогда что, руки крутить?
– Вряд ли, Катя. Если и выйдет нелепость, то иного характера. Насчет тральщика все точно – восемь свидетельств, все достоверные. Да и штурман их до победы дожил, в шестидесятых две тетради пространных воспоминаний написал. Насчет полундры, сама понимаешь. Клиент наш не из самых геройских.
– Ну, мало ли как бывает.
Майор промолчал.
Катерина разглядывала скалу, одиноко торчащую в бухте. Действительно – Монах. Правильно прозвали. Экий мрачно согбенный столб. И солнце июньское этого прибрежного Монаха не согревает.
– Товарищ майор, вы мне ничего не надумали сказать? А то вид у вас больно мнущийся.
– Прекрати. Что я тебе еще забыл сказать? Что скотство самонадеянную девицу в пекло совать? Это мы уже обсуждали.
– Ну вот, какая же я девица? Я вдова. Пожилая, можно сказать, тертая жизнью особа. Совершеннолетняя. Хватит тебе, как стыдливому сутенеру, морщиться. Не в первый раз.
– Все‑таки идиотка ты, Григорьевна. И язык у тебя вечно в вонючем кураре перемазан. Я бы тебя куда‑нибудь в трудармию определил этак на месячишко. Или к станку, детали точить. Для перевоспитания.
– К станку меня нельзя. Я в согнутой позе немедленно анархией заражаюсь. А вообще‑то, я бы куда‑нибудь на лесоповал сгоняла. Нет таких задумок? Я чащу люблю, там птички‑грибочки, чудный запах свежих опилок. Правда, Сан Саныч, почему мы непременно в самую горечь суемся? Нельзя ли в 45‑й, а? Я бы прошлась по Унтер‑ден‑Линден. На рейхстаг бы взглянула. Сквозь рамку фаустпатрона.
– Не смеши. Там наши своевременно на совесть пошуршали, подчистили. Нет пока заказов на 45‑й. А про горечь ты забудь. Не твое дело. У тебя конкретная задача.
– Угу. Слушай, а не было мыслишки чуточку события подправить? Допустим, эту злосчастную 386‑ю стрелковую оттянуть, а ее участок закрыть 25‑й Чапаевской? За Гору уцепиться, от Балаклавы части заранее отвести, оседлать Ялтинское шоссе…
– Сержант!
Катя заткнулась.
Майор сделал вдох‑другой и абсолютно спокойным тоном произнес:
– Я говорил – не твое дело? Говорил или нет? Ты у меня в кабинете папку видела? Нет у нас сил и возможности корректировать‑переигрывать. Там все нужно менять, начиная от Турецкого вала и Ишуньских позиций. Если про непосредственно здешние обстоятельства говорить… Не дрогнет 386‑я, фрицы прорвутся через 388‑ю. В IV секторе чем закрываться? У Килен‑площадки и электростанции чем десант в Северную бухту сбрасывать? Как без артиллерии работать? В конце июня сюда боеприпасов меньше ста тонн в сутки доставляли. А требовалось 600. Всю схему действий флота нужно менять. А в воздухе? Ну, что фельдмаршал посоветует? Откровения свыше снизошли?
– Я молчу, – пробормотала Катя.
– Вот и молчи. Здесь не твоя удачливость нужна, а логистики и стратеги гениальные. Не нам чета. Не можем мы все просчитать даже серьезными машинами. Понимаешь?
– Понимаю, – покорно проронила сержант и принялась протирать линзы бинокля.
– Хорошо, если понимаешь. Я тебя знаю. Будешь материться, норовить в морду всем подряд заехать, но по заданию сработаешь. Если тебя хорошенько поскрести, внутри ты вполне военный человек. Даже рассудительный, прости меня господи. Иначе я бы тебя не отправлял. И наплевать мне было бы на твой контракт безумный.
– Э, контракт‑то здесь при чем?
– При том, – майор посмотрел на часы. – Вот, рабочий день уже двадцать минут назад закончился. Говорю тебе, как один отдыхающий другому, ты там поразумнее действуй. Никому не нужно, чтобы ты пулю или осколок словила. Подчеркиваю, никому. Понятно?
– Ну, в общих чертах.
Сан Саныч вздохнул: