Страница 24 из 113
— Гм. Мне бы твою уверенность. Ладно, продолжай уламывать этих примадонн.
Условие японцев дать им обсудить полученное предложение в группе, пришлось выполнить. В противном случае они отказывались наотрез. В лицо капитану глядели настороженные глаза соратников. Первым высказался поручик Амано.
— Этот лейтенант очень странный. Он предлагает нам хорошие условия плена, но я не пойму в чем подвох. Господин капитан, может быть он хочет нас обмануть и не даст ни мечей ни свободы, каких бы побед мы ни достигли?
— Все может быть. Вот только мы не узнаем, пока не попробуем этого. Он очень хитрый человек. Если мы откажемся, то будем долго мучиться сомнением, правильно ли мы поступили. Не струсили ли мы перед опасностью.
К назначенному времени все пятеро летчиков согласились участвовать в учебных поединках. Уже этим вечером «Кирасиры» с нанесенными эмблемами восходящего солнца крутились в пилотажной зоне. Поначалу японцам не понравился этот аппарат. Но через пару вылетов они вполне освоились…
Трое японских солдат с нарукавными повязками санитаров вместе с худощавым унтер-офицером несли на двух носилках раненых офицеров японской армии. Один раненый был совсем юным младшим офицером, с животом туго перетянутым окровавленной повязкой. Он метался в бреду, выкрикивая бессвязные слова. Если бы он не был привязан к носилкам брезентовыми ремнями, то давно уже выпал бы на землю. Второй офицер был немолод, и его лицо по японским канонам красоты не выглядело красивым. Для этого было несколько причин. Во-первых, через это лицо пролегло несколько запекшихся кровью следов от осколков. Во-вторых, оно было перекошено гримасой боли в основном от ранения в область груди. А еще одна причина, которая не было особо заметна, если не присматриваться, могла бы свидетельствовать о значительной доле континентальной крови в жилах этого самурая. Сборный медицинский пункт был уже близко, об этом свидетельствовали многочисленные группы санитаров, снующие в округе. Казалось бы, вот она цель, стоит только ускорить движение и она будет быстро достигнута, но склоненные под тяжестью ноши, солдаты не спешили прибавлять шагу. Они осторожно и незаметно осматривались вокруг. Унтер-офицер тихо по-корейски произнес
— «Нужно сначала пропустить вперед вон ту санитарную машину, тогда у них не будет времени к нам приглядываться. Отойдем с дороги». Санитары устало отошли к обочине. Машина пронеслась мимо, обдав их клубами пыли и исчезла из виду за ближайшим холмом. Спустя еще четверть часа раненых офицеров, наконец, приняли у санитаров пожилой усатый хирург и его помощники. Унтер-офицер передал ему две командирские сумки и сказал несколько слов по-японски. Врач удивленно нахмурил брови.
— Унтер-офицер, вы уверены в этом?
— В том, что я это слышал, уверен, господин майор. А вот правда ли это не знаю.
— Тогда об этом нужно срочно рассказать господину подполковнику Фудзиро.
— Возможно, господин Дайго снова очнется, и расскажет больше того, что уже сказал…
— Возможно, возможно. Ладно, оставьте пока у дежурного номер своей части и фамилию. Если потребуется, вас вызовут. Идите.
— Слушаюсь.
Битва в районе горы Баин-Цаган набирала обороты. Канонада, то затихала, то разгоралась снова. В небе то и дело сходились в яростных схватках краснозвездные и осененные восходящим солнцем самолеты. Некоторые из них падали прямо в полосе, где наземные войска уничтожали друг друга. За прошедшие два дня четверо санитаров успели вынести еще многих тяжелораненых на этом и на соседних участках фронта. На разных участках были другие пункты приема раненых и другие дежурные врачи. Внешность санитаров периодически менялась. Так унтер-офицер, то носил усики, то большие очки, то он становился фельдфебелем, то наоборот, превращался в рядового. Иногда они передавали раненого другим санитарам под предлогом полученного приказа от своего непосредственного начальства. Коллеги ворчали на них, но забирали ношу и обещали передать врачу услышанные ими в бреду слова. В целом, их работой везде были довольны, вот только те раненые, вместе с которыми они передавали планшеты и сумки с документами, и которые по их словам бредили, сообщая важные сведения, почему-то поголовно не выживали. Среди таких погибших, по стечению обстоятельств, оказалось несколько вытащенных из разбитых самолетов японских летчиков. И еще днем позже рядом с линией фронта уже другие санитары обнаруживали погибших коллег с фамилиями, о которых недавно справлялась фронтовая контрразведка. Впрочем, спустя несколько дней, троих санитаров, доставивших якобы бредящих офицеров к врачам, контрразведчики все же отыскали, но те повторяли примерно одно и то же. «Господин, я всего лишь солдат и плохо знаю грамоту. А тот офицер кричал всю дорогу. Если мне не нужно было говорить об этих криках доктору, то я очень прошу меня простить».
Вечером третьего дня в прифронтовой полосе пылила открытая легковая машина. На заднем сиденье сидело двое молодых японских офицеров. Причем, один из них, судя по знакам различия, был капитаном авиации. Еще двое солдат охраны сидели на передних сиденьях. Номер этой машины относился к штабу японской дивизии с соседнего участка фронта, поэтому ее не останавливали. Машина сама в нескольких местах останавливалась рядом с небольшими подразделениями. Молодой пехотный подпоручик подзывал ближайшего унтер-офицера, а его старший по званию коллега из авиации властным голосом задавал вопросы фельдфебелю и, небрежно кивнув на его заполошные ответы, громко подводил итог
— «Поехали! Ничего-то эти бестолочи не знают. Думаю, в штабе твоего полка нам помогут. Побыстрее, Омаэ!».
Солдаты испуганно провожали глазами машину, и бежали докладывать своим офицерам. Но те, выслушав их, обычно только махали рукой «Мол, эти спесивые летчики всегда так себя ведут».
Дождавшись темноты, машина аккуратно свернула в сторону одной из переправ и встала в хвост длинной очереди уходящих в тыл порожних и санитарных грузовиков. К машине подошел унтер-офицер и пара солдат из охраны переправы, они проверили у офицеров документы и, не найдя причин для продолжения разговора, отошли к посту охраны. На другой стороне реки перед переправой выстраивались несколько батарей полевой артиллерии. Водитель и пассажиры вышли из машины. Водитель сразу открыл капот и багажник, остальные вытащили из машины какие-то мешки и толстый тяжелый рулон, похожий на брезент. Водитель и второй солдат взяли ведра, отправились на берег реки за водой и принялись мыть машину. Бродящие у переправы патрули с фонариками пока не обращали на них и их начальство никакого внимания.
Было уже почти четыре часа ночи. Наплавной мост освободился от пехоты и стоявшие в ожидании батареи начали осторожно переправляться с восточного берега на западный. За ними качнулись вперед несколько глубоко присевших на рессорах грузовиков. Офицер шепотом переспросил одного из солдат по-русски, тот ответил ему так же тихо, но по-корейски.
— Время не перепутал? Точно, сейчас прилетят?
— Точно, Чан. Еще минут пять и пора будет уходить.
В этот момент к машине приблизился какой-то пехотный поручик с несколькими солдатами. Он уверенно подошел к авиационному капитану и, четко отдав честь, проговорил.
— Господин капитан, мне нужно поговорить с вашим сопровождающими.
Капитан, пожав плечами кивнул, и поручик, резко обернувшись ко второму офицеру, проговорил.
— Подпоручик, возьмите с собой своих солдат и идите за мной к вам есть несколько вопросов.
В небе над головами послышался тихий, но приближающийся гул моторов…
В этот вылет Павлу снова не брали. Боевых вылетов пока было не особо много. В лучшем случае, два-три в день, и все в основном на перехват и патрулирование своих же ближних тылов. Сегодня был запланирован ночной вылет. Павла рвалась лететь вместе со всеми, но Горелкин еще раз подтвердил свой приказ, пока рука не заживет, лечиться и учить других на земле. Вот она и учила.