Страница 14 из 113
— Отзывался он. Даже говорить об этом смутьяне не хочу больше. И мне жизнь перекурочил, и тебя вон с толку сбил. Хрен ему теперь, а не мотоцикл! Мне тетя Софа тогда сразу сказала, поосторожнее с ним быть. Да я ее, дурак, не послушал. Отзывался он. Не на тот зов видать этот дурень отзывался! Да чего уж теперь об этом…
Над монгольской степью уже рассыпалось звездное небо. Пилотов особой эскадрильи строгим приказом начальства уже отправили спать. Лишь двое человек. одетых в форму летно-подъемного состава ВВС РККА, как тени грешных неупокоенных душ скользили между суетливо готовящими ночной вылет техническими специалистами. Наконец. один из призраков устало помассировал шею, и направил свои не менее усталые шаги к сумрачному бараку, оккупированному ротой охраны.
«Гм. «Так не доставайся же ты никому!» И с этими словами старый партизан перерезал финкой оптоволоконную линию Санкт-Петербург – Москва». М-дя. А я, между прочим, о способах электронного противодействия вот только сейчас и вспомнила. Угум. На охоту ехать, собак кормить. Нет, ну что за дырявые мозги у посланца постсоветской эпохи! Вот жисть-то моя бестолковая».
— Разрешите, товарищ капитан?
— Прошу, товарищ лейтенант. Только что же вы так официально, Павел Владимирович? Мы же вроде в Житомире попроще общаться могли.
— Это я, Сергей Петрович, чтоб уставы не нарушать. Вот получил подтверждение вашего разрешения, и теперь спокойно могу и по имени-отчеству обращаться. Мне, Сергей Петрович, нужна ваша помощь в одном важном деле… Сейчас можем об этом побеседовать?
— Вполне. Слушаю вас.
— Я слышал, пилоты Лакеева и Грицевца недавно побили много японских истребителей. Это так?
— Было такое. Даже говорят какого-то великого японского аса сбили.
— А не шибко поломанные из тех истребителей на нашей стороне падали?
— Хм. Не знаю, наверное падали. А к чему вам все это?
— Сергей Петрович, нам очень нужны японские истребительные радиостанции. Все, что возможно собрать и восстановить, но минимум две, а лучше три штуки. Предвосхищая ваш следующий вопрос, скажу, что нужны они не для информирования японского командования о наших планах и секретах. У них и дальность-то наверное километров на пять-десять, ну может чуть больше. Да и обслуживать их скорее всего будут именно ваши подчиненные.
— Хм. Напрасно вы думаете, что я только таких поступков от вас жду. Просто служба у нас такая. И расскажите поподробнее для чего вы планируете эти рации применять?
— Сергей Петрович, сколько у наших ВВС в Монголии радиофицированных истребителей, и сколько у японцев?
— Не имею таких сведений, но думаю что у нас очень мало, если вообще есть. А у японцев много, если не все.
— Правильно думаете, отсюда вопрос. Как нашим нормально воевать с японцами если те всегда могут прямо в воздухе активно переговариваться? И за счет этого они легко выстраивают линию боя, не показывая свои намерения движениями самолетов, а сообщая соседям об этом в любой нужный момент.
— Хм. Я вообще-то не летчик, но думаю нашим тоже были бы полезны рации. Только вот две радиостанции, что они могут дать? Командирам групп их выдать предлагаете?
— Даже такое использование наверное дало бы эффект, хотя бы для координации авиагрупп в бою, но этого нам слишком мало будет.
— И.
— И я предлагаю вот что. Ставим эти рации на два Р-10 в дополнение к имеющимся на них штатным и для начала вешаем этих разведчиков на очень малой высоте поблизости от районов воздушных боев. Один летает пока топливо есть, потом его другой меняет, и так по кругу.
— И что они там делают?
— Они там слушают и пишут. Пишут разговоры японских пилотов. Если нечем писать звук, то пишут слова на бумагу, но в идеале нужно записывать переговоры японцев в качестве звуковой дорожки как в звуковом кино. В этом смысле виниловые пластинки годятся, но только для записи слов, а не для воспроизведения. На них ведь звук смонтировать нельзя. А нам скоро понадобятся смонтированные нужным образом японские радиопереговоры. Понимаете для чего?
— После таких подсказок не понять вашу мысль было бы трудновато. Вы же практически отдельную службу создавать предлагаете.
— Сейчас не до организационных экспериментов. Сможете найти и выделить людей, желательно имеющих хоть какие-то знания японского языка и способные разобраться в работе с рацией и в переговорах летчиков.
— Людей со знанием языка и рации найдем, а вот объяснять им специфику переговоров в бою… Вот этим заниматься придется уже летчикам.
— Не проблема. Пока организуем дежурство пилотов. Ну, а когда Лушкин из госпиталя вернется, его до момента полного выздоровления и в воспитательных целях, за наушники и посадим. В общем, я прошу вас не ждать разрешения более высокого командования если комэск даст добро, то надо срочно это делать. Очень прошу помочь в этом деле, а то пилотов мы надолго отвлечь на эту работу не сможем. И наших радистов к эту делу приспособьте пожалуйста.
— Гм. Такое полезное предложение грех не поддержать. И вот еще… Я бы очень хотел, чтобы вы не таили обид за те лекарства и за те меры предосторожности… Ну, в общем…
— Принимается. Вы тоже камня за пазухой не держите. И доброй ночи, Сергей Петрович.
— Доброй ночи, Павел Владимирович.
Старший лейтенант госбезопасности с петлицами капитана ВВС, задумчиво проводил взглядом удаляющуюся фигуру, олицетворяющую для него постоянную головную боль. Нутром он чувствовал, что этот человек чем-то отличается от окружающих, но с фактами у него было, мягко говоря, негусто. Кроме открытого неповиновения перед позавчерашним разведвылетом к делу подшивать было пока практически нечего. Но он очень надеялся, что это «пока» слишком надолго не затянется. И надеялся, и одновременно опасался этого.
— Доброй ночи… Доброй ночи тебе, товарищ «Кантонец». Пока еще доброй. Дай Бог, чтобы завтра все у вас получилось, товарищи летчики, вот тогда нам и радиодиверсиями можно будет заняться. А пока… В общем, не надейтесь меня своими речами усыпить.
Ночное безоблачное небо светилось мириадами звезд. Заунывно скулило томимое кровавой жаждой крылатое комариное воинство. В свете нескольких прожекторов техники заканчивали последние проверки. Негромко переругиваясь, они закрывали капоты и лючки и, не дожидаясь появления пилотов, заводили моторы.
— Ну как там «Кантонец», выспался?
— За четыре часа сна не особо и выспишься. Даже я вон носом клюю.
— Ничего, после вылета отдохнете. Не боитесь его в этот вылет брать? Вдруг он номер выкинет.
— У него на ближайшее время столько ярких и практически цирковых номеров запланировано, что сдернуть сейчас он уже просто не сможет. И еще я вам вчера доложить не успел, «Кантонец», оказывается, с вечера вместе с Полынкиным службу радиодиверсий создавать начал. Планов у них там громадье, и радисты наши им уже помогают. В общем, мне даже не верится, и боязно спугнуть такую идиллию.
— Ну-ну, дай им …гм, в бок. А с этим «спецвооружением» как получилось?
— Главное не «как», а главное то, что все-таки получилось. То орудие, что вы от пограничников получили Ванин уже на самого шустрого из «Кирасиров» поставил. С вечера Петрович от него почти не отходил. Мат-перемат в ангаре стоял, но два часа назад все же доделали и уже даже парой снарядов в воздухе испытали. Дальше судьбу решили не испытывать.
— Я слышал, будто бы «Кантонец» сам попросил эту пушку на ИП-1 поставить, да и лететь на нем лично собрался.
— Не врут ваши источники. Ему, по-моему, чем сложнее дело, тем интереснее. Мне иногда кажется, что этот товарищ на всю голову болен, и сам себе смерти ищет.
— А вот это как раз плохо. Если вы правы, то никакие яды такого ни к чему вынудить не могут. Но лучше бы вы все же ошибались, а то у меня на этого «самоубийцу» уже кое-какие планы есть. А пока покажите мне это переделанное чудо техники.