Страница 7 из 36
На шхуне водились тараканы.
Тараканы были рыжие и усатые.
Им ничего не стоило прокусить насквозь ботинок.
Их не брало никакое море. Говорят, на железных кораблях не живут ни собаки, ни кошки. Тараканы же чувствуют себя как дома.
Вся команда ненавидела их.
А мне тараканы были не страшны.
В чемодане у меня лежала шашка дуста.
НОВЕЙШЕЕ СРЕДСТВО ОТ МУХ, КОМАРОВ И ПРОЧИХ НАСЕКОМЫХ!!
Когда все вышли из каюты на палубу, я достал шашку из чемодана, поставил ее на пол, и, чиркнув спичкой, поджег.
Из шашки показалась струйка зеленого дыма.
«Ага!»— радостно подумал я.
В шашке что-то затрещало.
«Разгорается!»
Я задвинул шашку в угол, откуда особенно часто вылезали тараканы.
Зашипев, она выбросила густую струю дыма.
В каюте сразу запахло аптекой. Защипало глаза.
Дневной свет померк.
Упав на колени, я пополз к выходу.
На палубе уже заметили дым.
— Что с тобой? В чем дело? Пожар?!
Из дверей каюты клубами валил дым.
Минута — и палуба скрылась в тумане.
Раздался кашель.
Шхуна окуталась густым зеленым облаком.
Ап-чхи!
За борт с шумом свалилось чье-то тело.
СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!
Я бросился в воду последним.
Отплыв метров на двадцать, оглянулся.
Шхуна стояла, окутанная ядовитым зеленым облаком. Из облака торчала одна мачта.
В воде чернели головы команды. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… А где моторист?
Через час, когда дым улетучился, мы вернулись на шхуну.
Я немедленно полез в каюту.
Вот где, наверное, побоище! Страшное дело — горы тараканьих трупов!
Первое, что я увидел, были два зеленых от дуста таракана. Они сидели на столе и грызли хлебную корку.
Из машины раздался стук. Моторист тоже был жив.
Ох и попало же мне от Марлена!
Вечером я опять спустился с аквалангом — посмотреть закат под водой.
Заката я не увидел.
Подводный мир был объят какой-то непонятной тишиной. Света становилось все меньше и меньше. Рыбы исчезли.
И вдруг я заметил прямо под собой здоровенное черное пятно. Со стол величиной. Наверное, камень…
Затем посередине пятна появились две дыры. Появились и исчезли. Как черные пузырьки. Появились — лопнули. И опять появились.
Я отплыл на всякий случай в сторону.
Когда я оглянулся, то на том месте, где только что чернело пятно, стоял желтый столб мути.
Муть осела. Затаив дыхание, я вернулся на старое место.
Черное пятно исчезло.
ЧТО ЭТО БЫЛО ТАКОЕ?
Когда я рассказал про черное пятно, никто не засмеялся.
Капитан пожал плечами.
— В море все может быть, — сказал он. — Одних рыб сколько!
Марлен кивнул.
— Я не хотел говорить, — сказал Дима, — но дня три назад у берега я тоже видел что-то вроде громадной камбалы. Такая рыбина — сам себе не поверил!
Веня задумчиво смотрел на нас.
— Знаете, — сказал он, — в библиотеке Академии наук я читал древние книги о морских змеях. И есть люди, до сих пор убежденные в том, что морские змеи действительно существуют…
Кая зло посмотрела на него.
— Спасибо, — сказала она. — Первым они сожрут тебя…
— Что, если камни с отпечатками скатились на середину бухты, на самую глубину?
Мы уже знали: посреди бухты — впадина. Сорок метров.
— Надо искать и там.
Это сказал Марлен.
И время пришло, Марлен опускался на сорок метров.
Он стоял на палубе в голубой майке, голубых ластах, с аквалангом за плечами.
Поднятая на лоб маска блестела, как лягушачий глаз. Всплеск — и Марлен ушел в воду.
За ним в желтой майке и желтых ластах свалился Дима. Я с трубкой и маской сошел в воду последним.
Кая уселась на борт. У ног ее, как всегда, стояла сумка с красным крестом.
Мы плыли в три этажа.
На поверхности плыл я. Из трубки, торчавшей над моим затылком, фонтанчиком вылетала вода.
На глубине десяти метров держался Дима. Он двигался, как желтый краб, едва перебирая руками и ногами.
Ниже всех, у самого дна, шел Марлен. Его не было видно. Только иногда в глубине вспыхивали голубые зайчики — солнечные лучи, отраженные от ласт.
За Марленом и Димой, шипя, поднимались белые гирлянды пузырей.
Через двадцать минут мы подплыли к борту.
— Камней нет, — сказал Марлен. Он дышал тяжело, как кит.
Мы целый час сидели на борту, свесив ноги, и отдыхали. Потом Марлен спросил:
— Видишь пар?
Напротив шхуны из узкой расселины в скале вырывалось белое облачко.
— А может, это не пар?..
— Посмотрим?
Я кивнул. Недалеко, можно посмотреть.
Плыли мы недолго. Вот и расселина. Под скалой тень. Холодина — брр!
Волна, идущая с моря, складывалась здесь с отраженной от стены волной. Мы заплясали на воде, как пробки.
До расселины было рукой подать. Она оказалась низкой пещерой, гротом, в который свободно входила вода. Улучив минуту, Марлен проскочил в грот, а вслед за ним и я.
Осторожно раздвигая руками ледяную воду, мы держались на месте. В глубине грота чернело отверстие.
Крадучись, в грот вошла пологая волна. Она подняла нас, затопила отверстие, и тогда из-под воды с шумом вырвалась струя сжатого воздуха.
Пшш-ш! Ш-ш-шшу!
Так вот оно что! Мы дождались следующей волны, и в лица нам снова ударила холодная струя. Отверстие в глубине грота вело в небольшую камеру. Вода входила в нее, сжимала воздух, и тот с силой вырывался наружу.
Пшш-ш! Точно как пар из машины!
Марлен показал мне жестом: НАЗАД!
Я поплыл за ним. Со шхуны за нами следили.
— Ну как? — спросил капитан. — Видели?
— Видели.
— Ну и что?
— Как что?.. Ничего.
— Паровая машина — вот что. — Капитан сурово оглядел нас. — Десять лет работает. И никто, хлопцы, не знает — как.
Марлен посмотрел на него. Капитан и глазом не моргнул.
Я понял: капитан хочет, чтобы там была машина. Чтоб у моря была еще одна тайна. Пусть будет так.
Пока мы плавали, на шхуне случилось чрезвычайное происшествие — ЧП.
Веня и Кая поссорились.
Ко всем женщинам Веня относился свысока. И к Кае тоже.
Когда мы с Марленом были в гроте, он затеял мытье пробирок. Мой себе на здоровье!
Но ему помешала санитарная сумка Каи. Она стояла рядом с пробирками.
Веня отодвинул сумку в сторону. Сумка упала.
Кая поставила ее на старое место. Звякнуло стекло.
Веня крикнул.
Кая подняла бровь.
Веня отодвинул сумку ногой.
Тогда Кая молча поднялась, сгребла Веню в охапку и, не раскачивая, бросила за борт. Как ядро…
— Почему ты такой мокрый? — с удивлением спросил Марлен, когда мы вернулись из грота.
— Он купался, — мягко сказал Дима.
— В штанах?
Марлен пожал плечами.
Мы плавали в бухте уже десять дней.
На ногах у нас были лиловые синяки от ласт. Плечи гудели. Мы не справлялись. Бухта была очень велика.
Вечером Марлен нацарапал карандашом в блокноте какие-то цифры.
— М-да… — заявил он. — Если так искать, надо еще двадцать дней. Почти месяц!
В кубрике воцарилась тишина.
Все сосредоточенно думали.
— Двадцать, а у нас еды всего на пять. И потом, ведь шхуна нужна другим. Нам ее больше не дадут.
Тут у меня зачесалась нога и запершило в горле.
— К-гхе!
Мне в голову пришла сумасшедшая мысль:
«А что, если…
…что, если прицепиться на буксир и плыть за шхуной. А? Ведь здорово? Ведь быстро? Можно успеть и в пять дней…»
Я выпалил это вслух.
Веня фыркнул.
Дима покачал головой.
— Оборвет! — сказал капитан.
Только Каю мое предложение привело в восторг.