Страница 73 из 85
— Думаю, с ним ничего не случится. А как насчет наземного транспорта?
— Ничего — вернее, ничего пригодного для перевозки пассажиров. Только грузовики, на которых перевозят химикаты с завода на Горьком море.
— И бутылки с минеральной водой.
— Именно. Кстати, вы пробовали нашу «Слезу Грешника»? Вам должно понравиться. Панацея от всех человеческих хворей.
— Включая бессонницу?
— Вполне вероятно. Сам я эту дрянь не пью.
— Только производите.
— Да.
— Меня всегда интересовало, что за люди виноторговцы, — глубокомысленно проговорил Граймс. — Для того чтобы работать со столь прекрасным товаром, нужно обладать прекрасной душой. Или «купить» совсем не то, что «создать»?.. Я в этом совсем не разбираюсь.
— К чему вы клоните, коммодор? — жестко спросил Клаверинг.
— Да я и сам толком не знаю, капитан. Просто рассуждаю вслух. Делаю наброски… только без карандаша и бумаги. Раз уж нет возможности исполнять служебные обязанности, придется сидеть и предаваться размышлениям, чтобы было не так скучно. В точности как Кассию.
— Кассию? — удивленно переспросил Вильямс.
— Да. Один бедняга, который слишком много думал, поэтому отощал и стал весьма опасным.[40]
— Когда прибудет «Македония», начнутся экскурсии, — сказал Клаверинг. — Сможете полюбоваться на Пестрые Пустоши, Долину Ветров, Дьявольский Орган, Огненный Лес…
— Прелестные места, которые, как нам известно, не подходят для строительства военной базы, — отозвался Граймс.
— Здесь нет таких мест, и точка.
— И, прилетев сюда, я попусту трачу свое время, не так ли?
— «Салли Энн» летит в Дальний порожняком, — оживился Клаверинг. — С удовольствием подвезу вас, коммандера Вильямса и офицеров «Маламута».
— Благодарю, капитан, но вынужден отказаться. Флотские традиции, вы понимаете… Мы не можем бросить корабль. Мы за него отвечаем. Боюсь, придется задержаться здесь до тех пор, пока его не починят.
— Может быть, удастся отбуксировать вас обратно в Дальний? — с тоской в голосе произнес Клаверинг.
Граймс сделал вид, что обдумывает предложение.
— Слишком рискованно. Буксировка в Глубоком космосе — процесс весьма специфический, Вильямс не даст соврать. Самое сложное — оторвать «Маламут» от земли. Думаю, даже в лучшие времена в вашем космопорте было слишком тесно. А если во время старта «Салли Энн» зацепится за швартовочные тросы «Македонии»? Не нужно. Слишком велик риск.
— По крайней мере, еще некоторое время смогу наслаждаться вашим обществом, — Клаверинг изобразил улыбку — он изо всех сил старался убедить себя и окружающих, что рад и счастлив. — Итак, джентльмены, чувствуйте себя как дома. Добро пожаловать в Дом Свободы. Здесь можно даже плевать на ковер и называть кота ублюдком.
Вильямс, который понял эти слова буквально, прищурился, окинул взглядом пневматическую мебель, надувные стены и усмехнулся.
— Если бы у вас был кот, вы точно называли бы его ублюдком, а то и чем похуже. Представляю, с какой радостью он бы здесь носился, цепляясь когтями за все подряд.
Клаверинг улыбнулся — наконец–то искренне.
— Пластик гораздо прочнее, чем кажется. Если вы успели заметить, у дьяволов тоже есть когти. Но иногда мне снятся кошмары: будто пузыри лопаются, и вся эта чертова конструкция сдувается, как дырявый воздушный шар. Но этого не может быть.
— Последнее, что он произнес: «Этого не может быть», — улыбнулся Граймс.
— Не может быть, — твердо повторил Клаверинг.
21
Граймс был весьма далек от того, чтобы наслаждаться жизнью. Он искренне желал, чтобы командование Флотилией поручило совместное с таможней расследование торговли наркотиками кому–нибудь другому. И больше всего мешала работе необходимость пользоваться гостеприимством Клаверинга. А что поделать, если жилые помещения до окончания ремонта жить на борту «Маламута Приграничья» не представлялось возможным? Граймс настоял на том, чтоб экс–капитан посылал его счета и счета офицеров буксира в Адмиралтейство Миров Приграничья. Но Клаверинг ежедневно устраивал званые ужины для него и Вильямса. Коммодор вновь и вновь повторял себе, что он не создан для работы в полиции. Но в память о трех молодых людях — двух убитых и юноше, сломавшем себе карьеру, — он был обязан продолжать.
Неторопливо прогуливаясь по левому берегу Стикса, коммодор обсуждал ситуацию с Вильямсом. Конечно, капитану буксира было далеко до столь блестящего аналитика, как Соня, но только с ним Граймс мог быть до конца откровенен.
— Не нравится мне все это, Вильямс, — проговорил коммодор.
— Честно говоря, мне тоже. Хоть убейте, Клаверинг не похож на отъявленного мерзавца. А его жена вообще прелесть. Мы здесь спим в их постелях, едим их конфетки и попиваем их грог. Но если все пойдет как надо, они окажутся за решеткой.
— Гхм… Не обязательно. Сначала придется разобраться со статусом планеты и ее владельца. Но после этого его жизнь может превратиться в настоящий ад. Например, кому–нибудь действительно придет в голову, что Долина Ада — идеальное место для его военной базы… Но я не силен в юриспруденции. Я смотрю с позиции личной свободы. Если кому–то приспичило сойти с ума — кто дал правительству право ему помешать?
— Я вижу, к чему вы клоните, Шкипер. Но если тот же человек занимает ответственную должность — как юный Плесхофф — его следует остановить. Равно как и людей вроде Клаверинга, которые неплохо наживаются на чужих пороках.
— То же самое можно сказать о правительстве большинства Миров Федерации. Налоги с торговли спиртным, табаком, азартных игр… Черт побери, Вильямс! Выходит, Клаверинга можно считать негодяем и даже преступником лишь потому, что никто не потрудится издать более либеральные законы?
— Я не теолог, капитан.
— Я тоже. Но мы оба стоим у штурвала, а значит, каждый из нас царь и бог в одном лице. И каждый из нас вполне осознанно закрывает глаза на нарушения регламента компании или Флотилии.
— Если вы действительно ставленник Божий, можете следовать голосу совести, а последствия оставлять на откуп Всевышнему, — Вильямс опять сел на любимого конька. — Беда в том, что между нами и Господом стоит слишком много ублюдков. В душе мы сочувствуем Клаверингу — это прекрасно. Но наш разум должен оставаться ясным.
— Гхм… Тогда ладно. Вы хотите, чтобы мы считали себя полицейскими — только полицейскими и ничем иным.
— У меня есть несколько знакомых «просто полицейских», — заметил Вильямс, — но никогда не встречал таких, которые были бы только полицейскими.
— Вы поняли, что я хотел сказать, — резко оборвал его Граймс. — И нечего жонглировать словами. Итак, исходим из того, что «траву мечтаний» завозят на Иблис, а уже отсюда «Дитмар» перебрасывает ее на Ультимо и другие планеты. Кстати, Клаверинг говорит, что корабль до сих пор не выпустили — на этот раз из–за дрожжевых баков. О чем это я?.. Ах, да. Мы полагаем, что траву завозят на Иблис… Через космопорт? Вряд ли. Слишком людное место — даже в отсутствие круизных лайнеров. Любой может проболтаться. Первопоселенцы, экипаж «Салли Энн» — это человек десять–двенадцать, остальные прибыли из Миров Приграничья. Метрдотели, шеф–повар и его помощники, механики в ремонтных мастерских… Значит… Милая планетка, ничего не скажешь. Клаверинг — единственный, кто знает о ней все. Клаверинг вывел из строя «Маламут» и его катера. Теперь он может спать спокойно: инспекцию проводить не на чем.
— Скоро сюда прилетит «Македония» и привезет нашего общего друга — старого, толстого Биллинхарста. Он наверняка надеется, что мы обеспечим ему транспорт, и будет весьма разочарован. И мне что–то не верится, что владелец «Македонии» поделится с нами хоть одним катером.
— Значит, остается только просиживать наши толстые задницы и валять дурака, — отозвался Вильямс. — Прелестно, Шкипер. Просто прелестно.
— Я бы так не сказал, коммандер Вильямс. Нравится нам или нет, мы должны выполнить свою работу. Кроме нас, ее делать некому. Так что есть шанс, что Клаверинга удастся защитить от более серьезных неприятностей.
40
Граймс перефразирует слова Юлия Цезаря из одноименной трагедии Шекспира: «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск, // Он много думает. Такой опасен». (Прим. ред. )