Страница 57 из 85
«А эти отвертки — неплохое оружие, — подумал Граймс, терзаясь недобрым предчувствием — И паяльные лампы… Правда, долго ли продержится заключенный, который попытается напасть на охранника? Думаю, не долго».
Чтобы отвлечься, он посмотрел на изделие, которое проплывало мимо. Сборка была почти завершена. Да, похоже, у него дома найдется не один прибор с подобным происхождением.
Один из охранников, на рукаве которого было больше серебряных нашивок, чем у других, направился к посетителям.
— Коммодор Граймс, капитан Данбар? Как я понял, вы хотите увидеть Плесхоффа, номер 729. Можете воспользоваться комнатой отдыха. Она будет свободна до следующего перекура — минут сорок. Бамбергер, проводи туда джентльменов.
— Есть, сержант.
Комната отдыха оказалась мрачной, серой и унылой. Впрочем, кто–то догадался поставить в ней автомат с холодной водой, кофе и чаем. Бамбергер поинтересовался, не желают ли посетители чего–нибудь из перечисленных напитков. Данбар отказался, и констебль наполнил два бумажных стаканчика — для себя и Граймса. Черная жидкость, которая оказалась там, была тепловатой и горькой и походила на все что угодно, кроме кофе.
Двое охранников ввели Плесхоффа. Граймс узнал этого молодого человека: когда–то тот проходил собеседование на соискание места во флотилии Приграничья. Собеседование прошло успешно, и юноша стал младшим офицером на трансгалактическом клипере.
Во время очередного круиза по мирам Приграничья он познакомился с девушкой из Дальнего космоса. Если коммодору не изменяла память, они даже поженились… точно, парнишка подавал рапорт, просил отпуск на время медового месяца. И вроде бы капитан корабля, на котором летал Плесхофф, мельком упомянул, что не так давно их брак распался.
Обычно офицера или астронавта можно узнать всегда, в любой одежде… и даже без оной. Плесхофф явно был исключением. Даже если сейчас нарядить его в форму, он все равно будет выглядеть самым обычным молодым человеком… точнее, сильно напуганным молодым человеком.
«Хоть на бандита не похож, и то хорошо», — подумал Граймс.
— Нельзя ли оставить нас наедине с… заключенным? — спросил он, обращаясь к охранникам.
— За этих джентльменов поручился полковник Варден, — вставил Бамбергер.
— Вы коммодор Граймс, сэр? — проговорил один из охранников. — Тот самый коммодор Граймс?
— Насколько мне известно, в данном пространственно–временном континууме таковой существует в единственном экземпляре, — отозвался вышеупомянутый коммодор.
Этот диалог явно озадачил Бамбергера.
— Мы должны спросить разрешения у сержанта, — с сомнением в голосе произнес он.
Но сержант не возражал, и спустя несколько минут Граймс, Данбар и Плесхофф остались в комнате отдыха, предоставленные сами себе. Начальники космических служб расположились на тяжелой деревянной скамье. Молодой офицер устроился напротив в кресле, которое выглядело куда более жестким.
5
— Ну, мистер Плесхофф, что вы скажете в свое оправдание? — строго спросил Граймс.
— Думаю, моих извинений будет явно недостаточно, сэр.
— Разумеется, недостаточно, — отозвался коммодор… и про себя подумал: «Знал бы ты, парень, до чего мне жаль видеть, как ты ломаешь себе карьеру».
— Могу предположить, сэр, что на моей работе во флотилии Приграничья можно поставить крест, — проговорил Плесхофф.
— Боюсь, мистер Плесхофф, вы можете вообще поставить крест на полетах в космос. После ваших выкрутасов квалификационному аттестату придется сказать «прощай». Тут уж ничего не поделаешь. Но думаю, что мы не будем настаивать на полном возмещении ущерба.
— Спасибо, сэр.
— Не стоит благодарности, мистер Плесхофф. Вы списаны и можете пускать корни. Придется пройти курс лечения от наркотической зависимости. Я поговорю с нашими юристами, может быть, им удастся что–то для вас сделать.
— Спасибо, сэр.
— Но вы можете сделать кое–что и для меня.
— Все, что в моих силах, сэр, — с жалобным рвением ответил Плесхофф.
— Буду с тобой откровенен… можно, мы перейдем на «ты»? До сегодняшнего дня я не считал наркоторговлю серьезной проблемой. Я полагал: туманить себе мозги или нет — личное дело каждого. Мне и в голову не приходило, что человек, занимающий серьезную ответственную должность, может… сесть на иглу. Это так называется?
— Но я не кололся, сэр. Я всего лишь раз покурил «траву мечтаний»… мне сказали, что она действует всего одну ночь.
— Кто именно сказал?
Лицо юноши окаменело.
— Не надо их впутывать. Это мои друзья, — пробормотал он.
— Ты хочешь сказать, что она — твой друг.
— Да, — кивнул молодой человек. — Я был так одинок, сэр. С тех пор, как мы с Шейлой решили расстаться. А потом здесь, в порту Дальнем, я встретился с девушкой. В парке. После полудня я отправился в увольнение и решил прогуляться. Знаете, как это бывает, сэр. Вы встречаете кого–нибудь, и внутри вас словно что–то вспыхивает. Она похожа на девушек, с которыми я встречался дома. Вы понимаете — более раскованные, чем местные, более открытые… иначе одеваются, иначе разговаривают. В тот вечер мы пошли поужинать в небольшой ресторанчик. Интимная обстановка. Свечи на столе и все такое. Меню на черной доске. Мне и в голову не приходило, что здесь существуют подобные места. Так мы провели наш первый вечер. Потом еще один, и еще. Мы… подружились. Наш корабль ходил в регулярные рейсы, но в Дальнем мы садились каждые три недели. Чуть больше, чуть меньше… Ну и однажды… — он слабо усмехнулся, — это произошло. Разумеется, у нее были и другие приятели. Примерно одного с ней возраста. Она пригласила меня на вечеринку. Там была музыка, много выпивки, кое–что пожевать. Мы все время танцевали и разговаривали. Вы понимаете. А потом поднялся парень — хозяин вечеринки и сказал: «Всем тихо! Тишина в зале! У меня объявление!» В общем, сказал, что толкач с товаром наконец прибыл, и ворота в никуда открыты. Я сначала ничего не понял. Он тем временем начал раздавать фарфоровые трубки, такие длинные, изящные, а потом принес что–то вроде зеленоватого табака. «Что это?» — спросил я у своей девушки. А она сказала: «Ты когда–нибудь курил травку? И только не говори после всего, что у нас было, что ты чурбан».
— Чурбан? — переспросил Граймс.
— Ну знаете, скучный тип, который придерживается строгих взглядов и соблюдает всякие условности — так они их называют. Конечно, я ответил, что я не чурбан. А она сказала: не верю, потому что ты ни разу не пробовал «траву мечтаний». Я слышал об этой траве, но как она выглядит, понятия не имел. Когда я учился на пилота в академии, двоих кадетов со старших курсов выгнали за курение травки. В регламенте трансгалактических клиперов было что–то такое — вроде ее даже проносить на корабль запрещается. Мне не слишком хотелось пробовать эту травку, и я ей напомни ч, что мы завтра взлетаем. «Завтра утром ты будешь чист, как стеклышко», — уверила она. И добавила, что полное удовольствие от нее можно получить, когда куришь с человеком, который тебе не безразличен. Если я не хочу курить с ней, она покурит с… неважно с кем. Знаете, как это бывает, сэр. Когда девушка скажет — и ты сотворишь такое, что прежде и в голову бы не пришло.
— Господи! Женщина соблазнила меня, и я пал, — продекламировал Граймс.
— Кто сказал это, сэр?
— Его звали Адам. Задолго до тебя и даже до меня. Продолжай.
— Ничего приятного не было, сэр. В смысле, когда я курил. Мы курили, передавая трубку друг другу. Мне казалось, я вдыхаю нечто от нее, а она — от меня. Мы дышали чем–то жидким, текучим, будто это был не дым. Теплая, сладкая, шелковая жидкость. Мы так и курили, и одновременно занимались… еще кое–чем, — Плесхофф густо покраснел. — И другие вокруг нас делали то же самое. Необязательно девушка с парнем. Девушки с девушками, и парни с парнями. Свет постепенно угасал и становился таким красноватым, как кровь. Но мне не было страшно. Было… тепло и… уютно. Раздавался звук, будто бьется сердце. Возможно, я слышал, как бьется мое собственное сердце, или ее сердце, или сердца всех нас. Мы были так близки, мы двое, и мы все. И…