Страница 15 из 89
Такси начинает медленно отъезжать. Линда приближает лицо к открытому окну, чтобы вдохнуть не подвергшегося «освежению» воздуха, а также затем, чтобы ее лучше могли видеть. Она сейчас так взволнована, что не в силах собраться с мыслями. «Дни»! Они едут в «Дни»! За тридцать один год своей жизни Линда не может припомнить случая, когда бы она еще так ликовала. Даже в день свадьбы, хотя она была действительно счастлива, осаждавшие ее сомнения и тревога помешали сполна насладиться радостью момента. Сегодня же, в отличие от того дня, ее переполняет блаженная уверенность, что вот оно, то самое, чего она действительно хочет.
Разумеется, она этого хочет! Линда была еще совсем маленькой, когда начала мечтать о «Днях». Мать смеялась над ней, когда она уверяла – с абсолютной, несокрушимой убежденностью, – что однажды обязательно переступит порог первого и (бесспорно) крупнейшего гигамаркета в мире, держа в руке карточку с собственным именем. «Если только ты не выиграешь в лотерею или не выйдешь за миллионера, – со смехом отвечала мать, – тебе светит войти в «Дни» разве что в униформе продавщицы!» Но такова уж была ее мать. Отец Линды – равнодушная и бесчувственная скотина – постоянно третировал жену, обрушиваясь на нее с ядовитыми нападками и придирками, а та мирилась с таким обращением, потому что просто боялась думать о том, что жизнь могла бы предложить ей лучшую долю: ведь это означало бы, что она сама предпочла худшую. Линда росла в уверенности, что ни за что на свете не повторит судьбы матери, и – хвала Создателю! – не повторила. Сегодняшний день – тому доказательство.
Когда такси подъезжает к концу улицы, Линда видит, как из табачной лавки на углу выходит Пэт. В руках у Пэт – лотерейный билет от «Дней», она в очередной раз энергично вписывает свое «счастливое» число. Линда окликает, Пэт, та замечает ее и машет рукой. На лице у Пэт неуверенная улыбка. Кажется, ей требуется какое-то время, чтобы понять, куда это Линда с Гордоном могут ехать на такси в четверг утром, – это при том, что всю прошлую неделю Линда только и говорила, что о предстоящей поездке в «Дни». Линда машет в ответ, повернув ладонь тыльной стороной к Пэт и томно поведя ею от запястья – с юмористически-царственной, на ее взгляд, небрежностью. Пэт, видимо, юмора не понимает: улыбка сходит с ее лица, сменяясь хмурой гримасой. Придется Линде потом объяснять ей, что за ее жестом скрывалась самоирония. Ей не хочется, чтобы у Пэт создалось неверное впечатление, чтобы она всем растрезвонила о том, как стала задаваться Линда Триветт, стоило ей подучить» серебро».
Таксист поворачивает вправо, старательно объезжая мешок с мусором, выкатившийся с тротуара на проезжую часть и вываливший свое содержимое, будто внутренности мертвеца, и ведет машину к центру города. Счетчик, водруженный на щиток, деловито тикает, отщелкивая тариф. Гордон начинает нервничать. Он снимает очки, протирает линзы носовым платком и снова надевает. Теребит нижнюю губу. Чертит абстрактные узоры пальцем на штанине. Поигрывает карточкой, то вынимая ее из бархатного футляра, то заталкивая обратно. Линда же тем временем наблюдает за жизнью города, проплывающего за окном. Вот еще не открывшиеся магазины. Пабы, где, несмотря на ранний час, ведется бойкая торговля. Кафе, где маются неприкаянные души, которым хотелось бы растянуть одну чашку чая на целое утро. Нищие, стоящие у светофора, в руках у них таблички с надписями вроде «Бездомный – поработаю за еду» и «Мать шестерых детей, без пособия». Детишки школьного возраста кучкуются возле лавочек в убогих парках, чтобы вместе покурить и выпить. Мужчина, которому явно место в лечебнице, громко разговаривает сам с собой, важно ступая по сточной канаве. Люди, в отличие от Линды, отказавшиеся от всякой надежды, утратившие энергию и решимость – динамизм, вот подходящее слово, – утратившие динамизм, который помог бы им добиться лучшей участи. Один только вид этих людей и раздражает, и огорчает ее.
От мечтательности Линду пробуждает голос шофера.
– Так, значит, в «Дни» едете, да, миссис? – заговаривает он, ловя ее отражение в зеркале. Убедившись, что привлек ее внимание, он оборачивается и смотрит ей прямо в глаза. – Ничего не говорите. Я сам все угадываю, просто глядя на человека. – Он снова отворачивается, чтобы следить за дорогой. – «Серебро», верно?
У Линды имеется подозрение, что он заметил карточку в руках у Гордона, но она медлит с ответом, давая ему возможность посомневаться.
– Совершенно верно. Хорошо угадываете.
– Я всегда правильно угадываю. Глаз наметанный. Готов поспорить, вы туда в первый раз отправляетесь.
– Как вы это поняли?
Таксист на миг оборачивается, ухмыляясь.
– Значит, и это угадал? – Он трясет головой. – Да, в отличной я сегодня форме.
– Наверное, у нас на лицах написано нетерпение?
– Не в этом дело, миссис. Скорее, вы оба выглядите так… невинно, что ли – такое тут слово напрашивается. У вас лица свежие. Как у солдат, которые еще не нюхали пороха.
– Какое странное сравнение…
– Но это правда. Постоянных покупателей «Дней» узнать нетрудно. Вид у них характерный – вымотанный какой-то, заезженный.
– Ну, уж мы-то такими не станем. Правда, Гордон?
Гордон мычит что-то утвердительное.
– Ну, это вы сейчас так говорите, – продолжает таксист, – а бывало, с людьми разные неприятные вещи случались в «Днях». Такие неприятности, которые отбивали у них всякую охоту делать там покупки.
– До меня тоже доходили такие слухи.
– Нет, это не…
Таксист умолкает, потому что впереди, метрах в тридцати от их машины, с места парковки трогается пыльный фургон. Плюясь от ярости, таксист газует, пока передний бампер не оказывается меньше чем в метре от задних фар фургона, а затем несколько раз с руганью лупит по клаксону.
Линда замечает, что на густом слое пыли, покрывающем задние двери фургона, кто-то нарисовал логотип «Дней», перечеркнул его большим крестом, а внизу заглавными буквами толщиной в палец написал:
Обычная зависть, думает она.
Фургон исчезает на первом повороте, причем его водитель, оторвав руку от руля, неспешно поводит ею в воздухе, салютуя им глумливо-похабным жестом. Таксист бурчит: «Вот жопа!» – а потом обращается к Триветтам:
– Видали? Видали, как он прямо у меня под носом вырулил? Я чуть было в него не врезался.
Гордон никак не реагирует на это замечание, и Линда невозмутимо возобновляет разговор, который они с шофером вели до инцидента с фургоном.
– Так вы сказали, что это не слухи.
– Что – не слухи?
– Ну, слухи про «Дни».
– Слухи о том, что там людей убивают?
– Да, они самые.
– А, это не слухи. Это – правда.
– Я понимаю, должно быть, они имеют под собой какую-то почву, но не кажется ли вам, что подобные слухи изо всех сил раздувают журналисты? Не может же все быть так ужасно, как рассказывают.
– Вы явно не читали газет в последнее время, дорогуша, – правда? На прошлое Рождество раздавлены насмерть семнадцать покупателей, во время январских распродаж – еще восемь. По-моему, так просто жуть. И это – только случайные смерти.
– Но люди же туда все равно ездят за покупками.
– Конечно ездят. «Дни» как-никак! И молниеносные распродажи никуда не делись…
– Мы с Гордоном будем обходить молниеносные распродажи стороной, – отвечает Линда. – Правда, Гордон?
– Да, мысль неплохая, – мямлит Гордон.
– Очень даже неплохая, – отчеканивает таксист. – Если вам это удастся.
– Непременно удастся.
– А потом, конечно же, там встречаются люди, которые спасаются бегством от охраны.
– Вы про магазинных воришек?
– Именно. Вам известно, что за последний год охрана «Дней» застрелила насмерть тринадцать воришек?
– Но они же пытались сбежать.
– А вы бы не пытались? Если бы у вас был выбор – навсегда лишиться карточки «Дней» или попытаться сбежать, – вы бы не побежали?
– Я бы просто не стала ничего воровать, – холодно заявляет Линда.