Страница 14 из 89
Но он все продолжает вглядываться туда, где зеленеет поляна, и перед глазами у него мелькает выпуклый и полосатый остаточный образ тигрицы. Нельзя сказать, что Фрэнк верит в подобные вещи, но он почему-то не в силах прогнать мысль, что она явилась ему как своего рода знамение. Быть может, знамение новой жизни? Скоро тигрица, как и он сам, покинет «Дни». Будет освобождена из плена. Да нет же. Она просто попадет из одного плена в другой. А он – нет. Значит, не такое уж доброе предзнаменование. Но если он не верит в такие пустяки, то что ему за дело?
Он стоит у ограды до последнего. И лишь когда на рекреационное кольцо прибегает зевающий на ходу ресторанный повар, Фрэнк молча поворачивается и направляется к ближайшему лифту для сотрудников.
7
Глава 7: положение федерального Акта США о банкротстве, предусматривающее освобождение от обязательств несостоятельных должников и их кредиторов
8.30
– Гордон, такси пришло!
Гордон Триветт сбегает по лестнице, на ходу застегивая рубашку, и ворчит: «И принесло же его вовремя!»
Линда ждет в прихожей и уже держит для него пальто наготове. Сама она полностью готова к выходу. На ней ее лучшая блузка и юбка, а сверху она накинула дешевый синтетический макинтош, в нескольких местах разорванный на швах и заклеенный прозрачной лентой. Подобные следы самодельной починки симптоматичны для той этики штопки-латки, которой придерживались супруги Триветты в течение последних лет, копя деньги на «серебро» от «Дней». Теперь этот длительный, тяжкий, порой казавшийся нескончаемым период затягивания поясов окончен, и Гордон с Линдой наконец-то смогут пожать плоды собственного долготерпения и самоотречения.
Что характерно, Гордон совершенно не в состоянии понять всей чудесности этого мига.
– Где мои ключи? – спрашивает он, суетливо роясь во всех карманах по очереди.
– Не волнуйся, Гордон, я взяла свои, – успокаивает его Линда и в доказательство предъявляет ему связку ключей. – Ну что, ты готов?
– Я был бы совсем готов, если бы такси не пришло вовремя. Где это слыхано – чтобы такси приходило минута в минуту?
– Такси пришло вовремя, потому что шофер знает, куда мы едем, и хочет произвести на нас впечатление своей пунктуальностью. Наверняка он надеется на солидные чаевые.
– Ну, всё мы взяли? – Гордон выхватывает у жены пальто и распахивает дверь.
– Я взяла ключи, сумочку…
– А как насчет карточки? Карточка где?
Линда непонимающе смотрит на него:
– Какая карточка?
Гордон таращит глаза под очками:
– Я говорю про карточку, Линда! Про карточку «Дней»!
– Я же просто пошутила, Гордон. Вот она. – Линда достает «серебро» из сумочки и отдает мужу. Успокоившись, Гордон поворачивается спиной и направляется по садовой дорожке в сторону улицы.
– А вот кто-то сегодня утром – мистер Ворчун, – говорит Линда сама себе вполголоса, и, кажется, она догадывается о причине. Гордон переживает, что отпросился с работы, боится, что начальник отделения каким-то неведомым образом пронюхает, что на самом деле он вовсе не болен гриппом, и не только откажет ему в повышении, на которое Гордон так надеется, но и уволит его. Линде понятны эти страхи, хотя ей они не нравятся. Она знает, что Гордон, не будь он так встревожен, никогда не стал бы говорить с ней так, как сейчас.
А ведь мог бы чувствовать себя и поуверенней. Ее сегодняшний телефонный разговор с секретаршей начальника отделения был просто неподражаемым шедевром притворства. Линда великолепно разыграла озабоченную жену – заверила секретаршу, что сам Гордон рвался на работу, но она категорически запретила ему выходить из спальни. Она описала симптомы (сухой кашель, воспаленные глаза, хлюпающий нос), смачно приводя подробности. Она даже записала под диктовку секретарши рецепт доморощенного средства от простуды, куда входят виски, мед и свежий лимон. Вместо того, чтобы дуться, Гордону следовало бы поблагодарить ее. Но она все равно его прощает. Сегодня, в такой день, в самый торжественный день ее жизни, она не снизойдет до обиды.
Линда закрывает за собой наружную дверь, проверяет, защелкнулась ли она, запирает ее на два замка и следует за мужем по прямой бетонной полосе, рассекающей надвое лужайку перед домом. Она успевает заметить, что розы возле дорожки вянут и скоро их придется обезглавить, а изгородь из бирючины, отделяющая их собственность от собственности семьи Уинслоу, занимающей вторую половину дома, опять нуждается в подравнивании. Никто никогда не уточнял, на кого возлагается забота об этой изгороди – на Уинслоу или на Линду с Гордоном, но Линда взяла инициативу на себя, так как, откровенно говоря, Уинслоу ни малейшего понятия не имеют о том, как ухаживать за жилищем. На их половину участка глядеть страшно: сад они совсем запустили, он весь зарос сорняками, у бордюра со стороны улицы ржавеет остов сломанной машины, а сам дом – это тихий ужас: кирпичная кладка нуждается в починке, крыша – в новой черепице, а занавески не мешало бы постирать.
В последнее время на семью Уинслоу напасти так и сыплются. Мистер Уинслоу потерял работу в сборочном цеху на заводе, производящем стиральные машины, заявление его дочери о приеме на работу в отдел «Одежды для отдыха» в «Днях» было отвергнуто, а жене мистера Уинслоу пришлось отказаться от полной ставки в местном супермаркете и уйти на полставки, чтобы иметь возможность ухаживать за больной престарелой матерью. Но Линде стоит только бегло взглянуть на свою половину дома с его опрятным садиком и ослепительной побелкой, вспомнив при этом, как мало денег они с Гордоном позволяли себе тратить в последние годы, чтобы убедиться в правоте собственного суждения: бедность – еще не извинение для неряшливости. Ей жаль Уинслоу, но сейчас такие тяжкие времена, что единственный способ выжить – беспощадность и к себе, и к другим. За время их с Гордоном пятилетней борьбы за обладание «серебром» от «Дней» Линда не раз бывала близка к тому, чтобы отказаться от своего плана, не в силах представить, что их лишения когда-нибудь подойдут к концу, но поскольку отчаяние было очередной недоступной им роскошью, то она никогда ему не поддавалась. Для нее также было крайне важно не понижать планку, поэтому она овладела нехитрыми навыками украшения жилища – как изнутри, так и снаружи, чтобы их дом никогда не выглядел так, словно его обитатели находятся в стесненных обстоятельствах. Кроме того, по библиотечным книжкам она ознакомилась с водопроводным делом и устройством электропроводки, таким образом избавив себя от весомых трат на несложный ремонт.
В общем, Линда чувствует, что имеет полное право гордиться собой и сожалеть о ближайших соседях, которые позволили себе плыть по течению. Если бы только они оказались чуточку упорнее, если бы они не дали неудачам так легко сломить их, то, быть может, и им удалось бы стать владельцами карточки «Дней» – хотя, подозревает она, все-таки не «серебряной».
Гордон уже устроился на заднем сиденье такси, стоящего в ожидании, и барабанит пальцами по колену. Линда нарочно не спеша запирает за собой дверь калитки, потом степенно шагает по мостовой к машине и садится рядом с мужем. Дело не только в том, что она не желает торопится: ей хочется, чтобы ее сейчас увидело как можно больше соседей. Она точно знает, что Белла (в трех домах отсюда) украдкой выглядывает в окошко кухни. Хотя Линде и не видно, как Белла расширяет щелку в оконных ставнях, – у нее чутье на подобные вещи. Между тем, если отсчитать еще пять дверей на той стороне улицы, то там из-за прозрачных занавесок в гостиной за ней наблюдает Марджи. Линда мельком углядела ее силуэт за кружевными складками штор. Она уверена, что остальные соседки тоже не сводят с нее глаз. Вся улица должна знать, куда они с Гордоном отправляются сегодня.
В салоне такси невыносимо пахнет освежителем воздуха – чтобы избавиться от едкого ванильного запаха, Линда первым делом, захлопнув дверцу, настежь раскрывает окно. Водитель – сухопарый мужчина с длинными волосами, глубоко посаженными глазами и неухоженными усами – бросает беглый взгляд на отражение Линды в зеркале заднего вида, едва заметно кивает, будто придя относительно нее к каким-то выводам (хотя такой жест мог означать просто приветствие) и берется за руль.