Страница 611 из 619
Перед Великой Отечественной взрыв энтузиазма испытала не только авиация. Спортивным парусникам перепало ничуть не меньше. Появились десятки парусных классов, «Эмки», «Эрки», «Элки». Лодки строились на заводах в ошеломительных количествах. Одних только крейсерских, морских, швертботов класса «М» построили более двух с половиной тысяч. Некоторые эти швертботы до моих дней дожили.
Мелочь типа «Ш10» строили вообще без счета. Было ли это «лебединой песней» спортивных парусов – сложно сказать. К временам начала «процветания и изобилия» конца двадцатого века, «загнивающая» Россия подошла с восьмью тысячами вымпелов спортивного флота и двумя сотнями яхтклубов. Затем еще одно «до основания», но уже в смысле места, на котором сидят. Сколько осталось на воде спортивных парусов после этого – не ведаю. «Катран» гордо нес спортивный номер чуть меньше сотни. На гонки обычно собиралось до трех десятков вымпелов. Яхтклубы ударились в коммерцию и сдали пирсы навороченным катерам. «Ничего личного, бизнес есть бизнес…». История преподает хорошие уроки. Надо только их помнить.
На пролив наполз туман, укрывая птенцов «Аиста» от спасателей. Обед не пришел, даже когда мы его поискали по округе. Стало прохладно и грустно. Накидывал в блокноте проект маленькой разборной байдарки, напоминающей фанерным скелетом «Салют» а кожаным дном «шкуры» алеутские творения. Алексей оттачивал аргументы для своего выступления перед отцом, постоянно отвлекая вопросами. И чего мы так уверены, что Беринг придет? Сами себя убедили?
Ревун первым расслышал царевич. Отвлек меня от воспоминаний. Действительно, чтото весьма знакомо рявкает. Чем бы ответить? Пометил, пролистав блокнот, что надо ревун и на самолеты устанавливать. Все же, птичка у нас водоплавающая. Весла есть, якорь то же был, пока его не выкинули изза перегруза. Должен и ревун быть, дабы распугивать птиц на посадке и отвечать проходящим мимо канонеркам. Не все же ценные патроны тратить.
Дальше наступил конец короткой и романтичной робинзонады. На берег наехали люди, тискали царевича и недобрым словом поминали меня. Бригада техников с канонерки перевезла две бочки топлива и во второй половине дня попробовали запустить двигатели. Потом поменяли калильные свечи и попробовали еще раз. Разобрали топливные регуляторы, невесть чего нахватавшиеся, и попробовали снова. Как известно, высшие силы третий раз любят.
Тем временем определились с местоположением. Не дотянули сорок шесть километров по прямой. Двадцать минут лета и сорок литров топлива с запасом. Обидно. Алексей настаивал на продолжении перелета и гордом появлении над Асадой. Посмотрел на легкий туман, так полностью и не разошедшийся под ветром, на относительно чистое небо… Почему бы и нет? Продолжим делать сказку былью.
На этот раз взлетали без бочек и приключений. В экипаж временно добавились по одной «тени» со стороны Алексея и меня. Меньше четырех сотен килограмм веса и почти пустые баки. «Аист» взлетел как стрекоза, практически с места. Что не говори, но «побольше хорошего» для летательных аппаратов вредно. Они предпочитают чего полегче.
Канонерка должна была прибрать за нами на берегу и пуститься вслед. Регата еще вчера дошла до Асады, не понеся убытков в участниках. Там выяснили, что убыль есть в нашем лице. Поорали и попричитали, как водится, после чего канонерка пошла обратно, прочесывая берега с акваторией. Хрипы нашей аварийной рации услышали километров за десять, пяток раз ошиблись со взятием пеленга, разок пошли в обратную сторону, и наконец обнаружили нас на слух. Виват героям и общественное порицание вселенскому злу не буду говорить в чьем лице. Хеппи енд.
Летели низко, обозревая побережье. Зеленое море, перетекающее в серую гладь воды и разрываемое темными выступами скал. Безграничные земли, с крапинкой человеческого поселения. Два десятка минут, после полутора суток ожидания пролетели мгновенно. Под крылом прошли разводы по поверхности пролива от впадающей в него реки, промелькнули домики поселка в ее устье, и самолет пошел на посадку по отработанной схеме – пролет над рекой, заход двумя на сто восемьдесят, посадка. Туманная дымка ничего особо не скрывала. Отдал управление Алексею, пусть взбодрится перед верноподданническим валом внимания.
Как в воду глядел! Еще пристроиться у берега не успели, а царевича выдернули из люка как пробку из бутылки. С отчетливым чпоком. Тень полезла вслед за ним, и мы остались у чудом уцелевшего «корыта». А еще говорили, что сказок не бывает.
Через четыре часа, когда уже темнело, подошла канонерка, день завершился в деловых хлопотах. Только к утру народ вспомнил, зачем мы, собственно, тут собрались – посмотреть, как горит огонь, шумит море болельщиков и бегут, соискатели победы по склонам горы названной Императорской, вместо «ой, Ё». Все три удовольствия – огонь, море и чужие потуги.
Асада самое интернациональное, наверное, поселение. Болельщики от нескольких племен смешивались с колонистами без всякой системы и местничества. В соревнованиях многие участники хвастали нечесаной шевелюрой, красноватой кожей и странными матюгами на местном языке, правда, перемежая их цивилизованными поминаниями приспешников рогатого. Как там было – «харпун в хвастатый зад»? Ну, нечто похожее.
Порадовали и мастера. Асада специализируется на деревообработке, химии и цветных металлах. В перерыве мне подарили очередной новый блокнот. Вроде, рядовое событие – у меня этих блокнотов уже целый ящик изпод патронов накопился. Но блокнот блистал белыми страницами. Белыми! Не желтыми, не серыми, как обычно. Взял за горло специалистов и вытряс из них почти детективную историю.
Если кратко, то мастера Аляски решили лед с ледника на горе резать водородной горелкой, так как колоть его получалось долго, а ветряк на этой же горе давал много энергии. Рационализаторы. Понятно, что у них все получилось – покажите мне тот лед, который устоит под газовым резаком. А вот побочный эффект вышел любопытный. Стекающая из разрезов вода скапливалась в лужу и замерзала. Но не вся. На этот факт обратили внимание.
В результате набрали бутыль «странной воды», не замерзающей на морозе, не являющейся спиртом и имеющий неприятный привкус металла. А еще, стол под разлитыми «странными» каплями побелел. Стол – дерево – бумага. Ассоциация понятна, и бутыль оказалась в Асаде.
Ломанулся как лось смотреть на остатки ценной жидкости. Поболтал в ней пальцем, лизнул, минут двадцать искал по поселку серебряную монету, с трудом нашел и бросил в «странную воду». Монета покрылась шубой пузырьков.
Закурил прямо в мастерской. Неужели так просто?! Не может быть! Чтото часто, в последнее время произношу эту фразу. На столе явно стоял пироксид водорода. Перекись. Концентрация слабенькая, но это поправимо.
Затянулся. Ух, какие мы штуки с перекисью в юности делали! Волосы отбеливать – это надругательство над ценным продуктом! Как микроскопом гвозди забивать. Ведь перекись даже в космических кораблях используют. Концентрированная до девяносто процентов перекись, проходя через серебряную сетку, бурно разлагается на кислород и водяной пар. При этом разложении выделяется много тепла, и продукты разложения сами по себе уже создают реактивную струю. А если в эту струю еще и горючее впрыскивать…
Проекты подводных лодок на перекиси были. Торпеды, реактивные наспинные ранцы простейшей конструкции без единой движущейся детали. Для медицины это антисептик. В сельском хозяйстве обработка семян и кормов слабой перекисью заметно улучшает их качество. Химия – тут и сказать нечего, горло сперло от вкусностей.
– Матвей Палыч, не ведаешь, много ли такой «странной воды» в Аляске?
– Нету больше, мастер. Совсем мало было. Оттого только попробовать хватило. Может, и выделали еще, да все одно много у них не выходит.
Затянулся еще раз. А как делают перекись? Тут у меня пробел. Судя по стоящей на столе бутыли – при соединении водорода и кислорода в пламени горелки получается не только вода, два атома водорода плюс атом кислорода, но и перекись – водород с кислородом пара на пару. Но перекись неустойчива, мне ли этого не знать. Выходит, лед сыграл роль «замораживателя» процесса разложения.