Третий фронт.Трилогия.

– Клевета! Товарищ майор, арестуйте его!

– Да пошел бы ты! Слышь, майор, эти машины надо переделывать.

– Вы давно на заводе, полковник? – вступил я в разговор.

– Неделю. – Сколько забраковали?

– Семь! Из них три всетаки доделали. А тот, в который ты лазил, еще не предъявляли.

– Вы сговаривайтесь, а я – в особый отдел! Там на вас найдут управу! – выбегая, прокричал парторг.

– Сука! – прокомментировал военпред.

– Слушай, – посчитал в голове я, – один лишний на территории… получается.

– Двойка. Давно стоит, с мая. Торсионы лопнули. Четыре передних – точно. Подозреваю, один из третьей пары, но проверить не получается – ни людей, ни времени.

– А поменять? – В конце смены все толковые уже уставшие страшно, а этот деятель каждый день всякие собрания устраивает. Хорошо цехов много – больше двух в день не успевает обработать. В среднем раз, иногда два, на цех за неделю приходится. Вместо лишних двухтрех часов отдыха.

– Не боишься рассказывать, Всеволод Георгиевич?

– Дальше фронта не пошлют, меньше танка не дадут. Одно плохо – найдется согласный на замену – брака в войска больше пойдет…

В курилку начали входить рабочие. Народ молча смотрел на нас.

– Хреново работаете, товарищи… Брака до морковкиной матери… – сплюнул я.

– Но мы стараемся! – неуверенно сказал ктото.

– Я бы даже спросил: не на немцев ли работаете? Почему в Харькове и Сталинграде каждый день новый танк хоть чутьчуть, но лучше вчерашнего? А на тягаче вон даже отопление кабины смастерили!

– Мы тут говорили о производстве, но если это не касается количества, никто даже слушать не пытается. Говорят «нарушение технологии». Зато, если есть возможность отчитаться о перевыполнении плана, – тут же внедряют, даже не проверив, – высказался Печкин.

– Товарищ майор, возьмите меня добровольцем!

– Вот товарищ Печкин собирается на фронт, а с ним наверняка еще ктото… А теперь давайте посмотрим. Как танкист или пехотинец, вы, товарищ Печкин, равноценны любому другому, ну пусть почти равноценны. А вот придет на ваше место тетя Глаша из беженцев и на место Васи со сборки КПП, и на место Коли с моторного производства, и что будет? Выпуск танков вообще ляжет? А вы на фронте с голым пузом и гранатой на двоих, в составе танкового батальона из трех Т26 во встречный танковый бой пойдете? И толку? Вы сейчас здесь нужнее! И здесь вы больше немцев убиваете, чем если бы в окопе сидели или в прицел танка смотрели! Вы меня понимаете? Любой побег на фронт с вашего завода – это хуже дезертирства! Вы лучше думайте, как танк лучше сделать, хоть чутьчуть. К вам будут прислушиваться, это я гарантирую!

– Хотелось бы, товарищ майор.

– Давайте так, – вступил в разговор военпред, – все предложения ко мне, я постараюсь их донести до КБ и технологов, а Александр Александрович сделает так, что нас будут слушать, и все наработки просчитают, и если они на пользу – будем внедрять!

Народ загомонил, соглашаясь, и стал расходиться. Всеволод Георгиевич пригласил меня в свой кабинет, где мы подробно составили доклад о положении на заводе. Напечатали его в трех экземплярах, один отправили в Смольный, другой на аэродром группы Преображенского, третий на имя наркома Малышева. С Преображенским договорились заранее, что он при первой возможности будет переправлять мою корреспонденцию в Москву, где ее встретит лично Старчук.

После составления доклада к директору я не пошел, а сразу направился на проходные. Оксана как раз прогревала двигатель «эмки». Дальше мы поехали на завод «Большевик», мне более известный как № 184. Настроение моего водителя улучшилось. За руль я не полез, предоставив ей полную свободу действий. Правда, предложил не торопиться. Видимо, волнение она всетаки поборола, и ошибок она делала гораздо меньше.

– Оксана, а ты как попала за руль этого лимузина?

– Вы уж скажете… Мама в Смольном работает. В гардеробе. Она и попросила принять в гараж. Я же только летом школу закончила, никуда поступить не успела, а тут и работа, и паек чуть больше.

– Понятно. Давно самостоятельно ездишь?

– Второй раз. До этого только с инструктором. А что, совсем плохо?

– Для второго раза даже хорошо… Тем более на этом чуде техники. Тебя ко мне на сколько прикомандировали?

– Не знаю, пока нужна буду… Вернее, пока машина нужна… – покраснела она.

– А вот с этого места поподробнее… Мне жилье определили, или как?

– Куда скажете, туда и поедем. Вообще у меня бумага есть, по ней комнату в любой гостинице предоставят. Только сразу скажу – холодно там. С отоплением совсем плохо.

– Я вообще холод не люблю. Что там за отопление?

– Гдето типа каминов, гдето полуживое паровое.

– А еще какие варианты есть? – поинтересовался я. – А то печку самому топить неинтересно.

– Ну, можно к нам… – вновь покраснела она.

– Не понял? – Мама на работе почти безвылазно. Я вам в ее комнате постелю.

– А ты не боишься?

– Вас? Боюсь! До дрожи… только не знаю, почему это говорю.

– А отец где?

– Не знаю, он политрук. Прямо перед войной на Ханко поехал. С тех пор никаких вестей.

– Извини…

– Знаю, о чем вы могли сейчас подумать! Я не такая. Правда.

– Я ни о чем не подумал. Не приписывай мне лишнего. Ты одна у родителей?

– Нет, брат есть младший. Тринадцать лет. Мы приехали. Завод «Большевик».

– Мы продолжим. Охрану не стесняйся – заходи греться, не мерзни в машине, – сказал я и направился к проходным.

А вот руководство этого завода никто о моем визите не предупредил. До встречи с директором прошло почти сорок минут. Завод мучился с производством Т50. В войсках этот танк мне не встречался, поэтому я с интересом облазил его. Впечатление он произвел двоякое: с одной стороны – не намного лучше «Саблезубых», пожалуй, принципиально лучше только мотором. А с другой – этакая «сушеная» тридцатьчетверка… Люк мехвода с лобовой брони убрали еще в ноябре, оставив щель с «ресничками», как на люке ранних Т34, смотровые лючки в скулах корпуса заменили призмами с такими же «ресничками». В общем, танк совершенствовался и дешевел одновременно. Но объемы выпуска были очень невелики в первую очередь изза малого количества двигателей. Правда, моторные цеха пополнялись оборудованием, но для монтажа не хватало рук и кранов. На мой вопрос почему – было отвечено, что Кировский завод имеет приоритет. Еще меня проводили на экспериментальный участок, где штучно собирали плод моего больного воображения – САУ203 «Штурм».

После визита на танковые заводы я вернулся на аэродром в хозяйство Преображенского. Оксане на ночь отвели комнату в кубрике телефонисток, а мне Евгений предложил слетать с майором Пусэпом на сольное выступление в Пиллау. Основная группа должна была вылететь на Кенигсберг после нас. Не в последнюю очередь нашей задачей было отвлечение групп немецких перехватчиков. И внимание на нас сконцентрируется, и топливо дежурные группы пожгут – почти пустыми будут к подлету наших, и, может, в сторону уведем. Вылетели на ДБ2. До места дошли спокойно. Даже зенитки обстреливали нас както лениво. В этот раз штурмана не было, я занимал кабину один.

Вскоре в прицеле неясно стали различаться какието суда. Я нажал кнопку сброса. Самолет привычно дернулся вверх. В наушниках раздался голос стрелка.

– Товарищи офицеры, у нас гости. Со стороны материка четыре двойных. От Кенига поднимаются одномоторные. Какие и сколько – точно не вижу. – Принято, – ответил Пусэп.

– От Риги еще шесть двойных. Кажется, нас зажали. Саныч, смотри на рижских. От других есть шанс оторваться.

– Принято. Командир, может, газу? И попробуем разойтись с рижскими на встречных? Может, нос не задерут точно? – подал идею я.

– Исполняю.

Самолет еще чутьчуть набрал высоту, и на получившемся ракурсе, я заметил форму крыльев рижских, соответствующую «пешкам».

– Командир, с Риги идет наша группа разграждения! Это явно «петляковы»!

– Добро! Сейчас попробуем связаться. Значит, скоро будут наши основной группой.