Третий фронт.Трилогия.

– Двойные перестали набирать высоту, идут на наших.

– Принято, что могли, мы сделали. Кажется, получилось, как задумано. Идем домой.

Преследовать нас даже не пытались. После посадки мы с Энделем Карловичем доложили Преображенскому результаты вылета и отправились по блиндажам на отдых.

Журналистка

– Товарищ командир, вызывали? – спросил летчик, вошедший в большой штабной блиндаж.

– Да, капитан, к тебе тут из «Красной звезды» корреспондент приехал.

– Комполка кивнул в сторону сидящей на стуле молодой девушки в военной форме. Она заметно замерзла, пока добралась до их аэродрома, и теперь пила чай из большой железной кружки, держа ее двумя руками. Хорошее освещение позволяло рассмотреть ее красивое лицо и тонкие пальцы, держащие горячую кружку. Одета она была в командирский полушубок, а ее белая шапка с красной звездой лежала на столе. Но необычным было не это, а светлосерые волосы. Такой цвет не мог быть естественным. «Наверное, покрасила, – подумал летчик, – но цвет выбрала какойто странный, лучше бы – каштановый. Но это женщины, кто поймет, что у них на уме».

Девушка встала и протянула руку для рукопожатия.

– Военкор Немоляева Надежда.

– Командир эскадрильи капитан Покрышкин, – представился вошедший летчик и добавил: – Александр Иванович.

– Капитан, проводи товарища военкора в столовую и накорми с дороги, заодно и поговорите, – дал приказ комполка.

– Есть! – ответил Покрышкин. И уже обращаясь к военкору, добавил: – Давайте я ваш портфель понесу.

Столовая располагалась метрах в ста от штаба, так что дошли быстро, даже не успев озябнуть на холодном зимнем ветру. Придя в столовую, летчик помог девушке снять полушубок и, усадив ее за стол, взял на себя роль гостеприимного хозяина. Принес ей тарелку горячих щей, хлеба и чаю. От каши она отказалась. Но, несмотря на протесты, Покрышкин принес ей добавку первого со словами: «Кушайте, кушайте. Горячая пища всегда нужна, а особенно на войне, тем более зимой. Сначала поешьте, а потом все вопросы. И пока чай не допьете, отвечать не буду».

– Александр Иванович, мне поручили написать о вас статью для «Красной звезды», так что попрошу вас уделить мне час времени.

– Да хоть два часа, погода нелетная, так что спешить мне некуда, я весь ваш. – Молодому человеку, а ему нет еще и тридцати, было приятно находиться в компании такой красивой девушки. Особенно если эта девушка корреспондент такой газеты, да еще и статью про него писать будет.

– Вы один из лучших летчиковистребителей в нашей авиации… – начала официальную часть военкор Немоляева, при этом она достала из портфеля карандаш и несколько листов бумаги, которые положила на стол, и приготовилась записывать вопросы и ответы.

– Ну, это вряд ли, есть много других летчиков, которые воюют гораздо лучше. – Лесть, конечно, приятная штука, но человеком Покрышкин был скромным и поэтому даже слегка оробел от такого начала.

– Летчиков хороших у нас много, это правда, – согласилась девушка, – но не все летчики предлагают и разрабатывают новую модель воздушного боя. Новые тактические приемы. А вы не испугались авторитета бывшего командира вашего полка.

– Да тут не только моя заслуга. Я сам до чегото додумывался, с ребятами обсуждал, а в начале декабря вызвали в штаб фронта, все внимательно выслушали, а потом дали почитать материалы по тактическим приемам воздушного боя. Там и мои идеи прописаны, и многое из того, что я только предполагал, а чтото и такое, о чем я даже и не думал. Получается, ктото наверху и без меня сообразил, что старые приемы уже не работают. Так что моей заслуги в этом нет.

– Вам предлагали перейти на другую должность, готовить летчиков, разрабатывать новые методики, а вы отказались? – В глазах Надежды читался не только профессиональный интерес журналиста к интересной теме, но и чисто человеческий интерес к этому необычному летчику. Прошедшему годовой курс подготовки за семнадцать дней и сдавшему все экзамены на «отлично».

– Как говорил Чкалов, настоящий летчик как птица, он без неба не может. Да и пользы от меня тут больше, чем от моего сидения в кабинете. – Говорил он так, как будто отними у него завтра небо, и послезавтра он умрет. – Настоящий моряк не может без моря, а настоящий летчик не может без неба.

Девушка записала его слова и продолжила задавать вопросы: – А какой истребитель, повашему, лучший?

Александр Иванович улыбнулся, услышав этот вопрос: – Да как вам сказать, у каждого истребителя своя задача, под которую он создается и для решения которой используется. Например, МиГ хорош как высотный перехватчик, а в собачьей свалке от него проку мало. Это уже задача «яков» и ЛаГГов. Но у них вооружение слабовато, пулеметы калибра 7,62, они называются ШКАС, лучше менять на УБС. Но вам, наверно, это неинтересно?

– Нет, ну что вы, наоборот интересно, продолжайте, пожалуйста. Я ведь тоже хотела быть летчиком, но не прошла по здоровью. Я специально сюда напросилась, чтобы с летчиками пообщаться. Хотела даже уговорить вашего командира полка, чтобы он разрешил слетать на боевой вылет, но он категорически отказал. Правда обещал, если погода будет, прокатить на У2, но У2 – это же так… швейная машинка, а не самолет, – грустно поведала она о разговоре с местным начальством.

– Ну, тут он прав. Вопервых, истребитель машина одноместная, и второго человека туда не посадишь, вовторых, рисковать вашей жизнью он не имеет права, и, втретьих, даже в двухместном самолете в бою второй человек без дела не сидит. Это в АДД хорошо. Поднялись повыше, прошли над облаками, отбомбились, и домой. А у нас так в бою головой накрутишься, что к вечеру шея как деревянная. А про У2 вы зря так думаете. Для ночных вылетов он очень хорошо подходит. Подкрадывается тихо, летит низко. Прилетели, гранатами всех закидали, и домой отсыпаться. На них женщины летают. Их даже немцы прозвали «Ночные ведьмы». Говорят, что даже за каждый сбитый ночью У2 немцы получают награду и отпуск.

– А вам лично, Александр Иванович, какой самолет больше нравится? – не унималась Надежда.

– Раньше летал и на МиГе, и на «яке», но недавно получил новый И185. Отличная машина. Правда, чтобы на нем летать, нужен большой опыт, но в умелых руках он чудеса творит. Умеет Поликарпов машины делать, не зря Чкалов его хвалил.

Беседа плавно перетекла в разговор ни о чем двух молодых людей. Говорили о музыке, кино, литературе. Но почемуто разговор никогда не переходил на то, что было до войны. Едва Покрышкин попытался заговорить о довоенной жизни, Надя впадала в некий ступор, и разговор срочно приходилось переводить на другую тему.

– Ой, заболтали вы меня, Александр Иванович, а я и забыла про основную тему статьи, – встрепенулась девушка. – На вас рапорт написан на представление к званию Героя Советского Союза.

Летчик об этом слышал, но относился к этому спокойно. Звезда Героя – это замечательно, но думать о том, что будет когдато, если каждый день можешь погибнуть, он уже отвык давно.

– Да не совершал я особых подвигов, чтобы меня награждали. Воюю, как и все, не хуже, не лучше. Я не герой, просто хороший летчик.

– Не скромничайте, – улыбнулась капитану Надежда, – у вас за последние семь дней боев – девять сбитых немецких самолетов. А вы говорите, не герой.

Лицо Покрышкина вдруг посерьезнело. Он закусил губу и сжал кулаки. Военкор поняла, что сказала чтото не то, но она хотела его поздравить, а получилось наоборот.

– Вы, Александр Иванович, меня извините, я не знала, что это тема вам неприятна, – оправдывалась она, искренне не понимая, что сказала или сделала не так, – вы, наверное, в этих боях друзей потеряли, а тут я со своей статьей влезла. Простите меня, дуру глупую. – Она говорила, и ее голос начал предательски дрожать.

Покрышкин резко выдохнул, словно снимая с себя оцепенение.

– Нет, Надя, вы не виноваты. Просто вспомнил коечто.

Он расстегнул нагрудный карман гимнастерки и положил на стол фотографию. На фото, сделанном с низколетящего самолета, была изображена сгоревшая грузовая машина, стоявшая на зимней дороге в степи, а вокруг машины лежали какието странные не то свертки, не то тряпичные куклы. Чтобы лучше рассмотреть фотографию, девушка взяла ее в руки и поднесла к лицу.