Третий фронт.Трилогия.

Наконец мы добрались до проходных. Сквозняки в машине гуляли жуткие. Моя водительница уже с трудом разговаривала – казалось, что ее бьет судорога. Я вышел из машины и направился к входу в здание проходных, когда заметил, что она планирует так и сидеть в машине.

– Ты чего не вылезаешь? Иди хоть на вахте погреешься, – вернувшись, спросил я.

– Нельзя мне, товарищ командир. Я машину сторожить буду.

– Да много ли пользы с такого сторожа? – Я хотел добавить еще чтонибудь, но тут она не выдержала и всетаки заревела.

– Вы… я… тут… – между всхлипами пыталась говорить она.

– Так, Оксана, как тебя по батюшке?

– Александровна я…

– Значит, так! Вам, Оксана Александровна, я приказываю немедленно выйти из машины и идти греться на проходные завода! Я ясно выражаюсь?

– Да… – снова между всхлипами ответила она.

– И еще, перестань реветь, как маленькая девочка, а не то поймаю и… больно сделаю! – Вот эту шутку она совсем не поняла, и теперь рев остановить было уже невозможно. Молча взяв за рукав, я затащил ее в здание проходных, показал документы и допуск и попросил посадить девчонку около батареи парового отопления. Меня заверили, что все исполнят, и дали провожатого до заводоуправления…

Кировский завод

Опустив трубку телефона на рычаги, директор Кировского завода товарищ Зальцман Исаак Моисеевич задумчиво потер пальцами подбородок. Звонок Жданова был как нельзя вовремя – на площадке готовой продукции машин пока не было, все танки находились в цехах на различных стадиях изготовления. Значит, «выскочке», по мнению Андрей Алексаныча и его собственному, можно было показать сам рабочий процесс, предъявить военпреда с его бумажками. Организовать обращение парытройки «работяг» с заковыристыми вопросами, просьбами… Словом – организуем «потемкинские деревни». «Самое главное, чтобы он в цехах особо нос не совал – иначе, если действительно специалист – быстро поймет, что к чему», – думал Исаак Моисеевич.

Саня Букварь

Директор завода встречал на улице у крыльца. Тут же пригласил в кабинет. Предложил чай, печенье. От угощения я отказался, попросив сразу устроить экскурсию по заводу в сопровождении военпреда. Больше всего меня интересовало производство танков и возможность перехода с КВ на нечто ИС3подобное. Ждать полковника пришлось минут десять. За это время я хорошо рассмотрел пространство перед проходными внутри завода. Меня озадачило количество бродящего без видимой причины тудасюда народа и отсутствие готовых танков в поле зрения. Как же это было непохоже на СТЗ! Там народ если и ходил между цехов, то очень редко и очень быстро. Постоянно было видно движение готовой продукции, грузовиков и поездов. Все были заняты делом. Даже порой казалось, что в Сталинграде трудятся роботы, а не люди. Но это утверждение опровергалось тем, что все пытались сделать танк или тягач хоть чутьчуть лучше. Разные рацпредложения сыпались в КБ одно за другим. Конечно, не все из них могли пойти на пользу, но КБ тщательно обрабатывало каждое. Примерно то же самое творилось и в Харькове. СТЗ и ХПЗ активно обменивались информацией и новинками, а здесь было какоето сонное царство.

Военпредом оказался тучный неопределенного возраста полковник с инженерными эмблемами. Тут же с нами увязался парторг – двухметровый сорокалетний дядька в полувоенном одеянии.

Первым посещенным цехом оказался сборочный. Когда мы вошли, на ближнюю к нам площадку краном поставили КВ1. Тут же шесть человек полезли внутрь. На участке закипела работа, но чтото резало глаз. Может, лужа, растекавшаяся под траками танка, а может, то, что на других сборочных участках редко было видно более трех человек.

– Собрать народ? Хотите поговорить с рабочими? – полез с вопросами парторг.

– Нет! Вы что, собираетесь это в рабочее время устраивать? – недоуменно спросил я.

– Что вы? – замялся партиец. – Скоро обеденный перерыв. Тогда и можно будет поговорить.

– Сколько длится перерыв? Где столовая?

– Сорок минут. Пять минут пешком, – выдал «военную тайну» военпред.

– Значит, у людей на обед останется полчаса, а я так подозреваю, там очередь. Хорошо, если поесть успеют… Непорядок. А вы хотите еще и время обеда отнять. Или продлить обед за счет работы? Перекуры существуют?

– Да, десять минут каждые два часа. Ну и у каждой бригады минут двадцать после окончания работы над машиной, перед следующей. – Парторг уже не понимал, чего именно я хочу.

– Когда следующий перекур?

– Через полчаса. Давайте пока на сварочный участок пройдем? – потянул меня за рукав парторг.

– Это в соседнем цеху.

– Э… Неет, – усмехнулся я. – Так дело совсем не пойдет. Я здесь подожду, ну и пока пройдусь, посмотрю, что к чему.

Предложение парторгу почемуто не понравилось, а вот военпред, наоборот, просветлел и както подтянулся. Я отошел на соседний сборочный пост, где двое рабочих закрепляли ограничительный диск, «забивающий» пальцы траков на ходу на их законное место. Стараясь не отвлекать народ, осмотрел танк снаружи, а когда рабочие освободились – спросил разрешения влезть внутрь, чем очень их удивил. Пожав плечами, разрешили. Залез, осмотрелся. Вроде все постарому, за два месяца ничего не изменилось. Странно, в Харькове и Сталинграде машины улучшаются при первой возможности. Тут в люк протиснулся еще ктото. Человек, явно привычный лазить по танкам, но в то же время для простого вояки слишком аккуратно выбирающий, на что наступить.

– Кто там? – спросил я с интонацией галчонка из Простоквашино, понимая, правда, что здесь это не оценят.

– Слесарь Печкин, Игорь Олегович.

От такого я даже привстал в кресле мехвода.

– Как вам наш танк?

– Недостатков пока очень много. А конкретно этот – еще не танк, – ответил я.

– Извините?

– Пока военпред не примет – это продукция, а не танк.

– Да он и не примет… – вдруг осекся слесарь.

– Не понял? – Товарищ командир, возьмите меня на фронт! Меня не отпускают, а я немцев бить хочу!

– С этим потом разберемся. Почему не примет?

– Да вот… – И тут его прорвало. – Движок масло кидает, обороты не дает. Башня при повороте влево примерно на шестидесяти градусах закусывает через раз. Если военпреда обком не заставит – не примет, честный мужик. А этот, который третий с вами, будет опять орать и партсобрание до поздней ночи устраивать по поводу невыполнения плана. Он и так всех задрал своими собраниями.

– А мне говорить не боишься?

– А чего бояться? Даже если расскажете кому – может, бронь снимут да на фронт пошлют.

– А та машина – у ворот?

– Которую краном притащили?

– Да.

– У нее КПП при движении по складу развалилась… На улице стояла, ждала. А тут только что затащили в цех. Минут десять до вашего прихода на тросах крана висела.

– А еще такие есть? – В цеху нет, а на территории еще гдето три штуки спрятали. И одну двойку с четырьмя сломанными торсионами.

Выбравшись из танка, я подошел к сопровождающим. Предложил им пройти в курилку, чтобы не мешать в цеху. Краем глаза успел заметить, что шестерка сборщиков от первого танка разошлась по другим участкам. Курилкой оказалась застекленная деревянная веранда, совмещавшая в себе еще и роль тамбура при выходе на другой стороне цеха.

Когда мы остались втроем, я сразу начал задавать вопросы.

– Сколько танков сегодня уже принято?

– Ни одного, – тихо ответил военпред.

– Мы вечером итоги подведем, – нашелся парторг.

– Я могу рассчитывать вечером на эти две машины?

– Да.

– Хрена там! Не пущу, пока я военпред!

– Всеволод Георгиевич! Что вы такое говорите! – взбеленился парторг. – Вы хотите сорвать план?

– Эти изделия и еще несколько – небоеспособны! И протолкнуть их в части я вам не дам!

– Вы специально тут комедию разыгрываете перед товарищем из Москвы? Из личных побуждений? На меня и на товарища Зальцмана клеветать хотите?

– Это не танки!

– А что же? Вы в своем уме?

– Пока это куча запчастей! Вернее, две кучи! И еще четыре гдето по территории разогнаны или скорее растянуты!