Страница 44 из 64
Через четыре года после свадьбы Кинуко приехала домой. Она проснулась от кухонной возни невестки. Горы теснили белые стены соседского дома. Воспоминания захлестнули Кинуко. Встав перед домашним алтарём, Кинуко сказала покойному отцу: «Всё хорошо, я счастлива». Потом разбудила мужа. Ещё не проснувшись, он поводил глазами по обшарпанной комнате и сказал: «Это мы у тебя дома, значит…».
Мать Кинуко с самого утра чистила яблоки и груши. Когда зять сказал, что уже, наверное, хватит, она ответила: «Ешь до отвала». Прикрикнула на детишек, которые требовали немедленного угощения. Вокруг мужа Кинуко копошились трое его крошечных племянников. Эта картина привела Кинуко в радостное умиление, что редко случалось с ней.
Держа на руках младенца Кинуко, мать вышла на улицу. «Посмотри, внучок-то у меня какой толстенький», — сказала она с гордостью кому-то из соседей.
Кинуко смотрела в спину невестке — она хотела показать письмо с фронта, которое прислал старший брат. Кинуко почувствовала на её плечах тяжесть времени и тот груз жизни, который сделал её своей в этом доме. Кинуко вздохнула с облегчением.
Вода
После того, как она приехала из Японии в Маньчжурию к своему будущему мужу, его сразу перевели на метеорологическую станцию в горах Синъань. Больше всего её удивляло то, что им приходилось платить по семь сэн за канистру воды. Вода была мутной и грязной. С содроганием она думала о том, что вот этой водой нужно будет полоскать рот и мыть рис. Через полгода простыни и нижнее бельё стали жёлтыми. А в декабре колодец промёрз до дна. Кули откуда-то притащил глыбу льда. Временами она использовала её, чтобы помыться. Времени это занимало много. Сейчас было не до излишеств. Она вспоминала о том, какое оно было, это деревенское счастье — отогреть окоченевшее тело в горячей воде. Просто какая-то несбыточная мечта! Она забиралась в воду по шею, руки и ноги чудесно белели в воде.
— Извините, водички не найдётся, может дадите немного…
Пришла соседка. В руке у неё была глиняная бутыль.
— Решила наконец свои кастрюли отмыть, не заметила, как вода и кончилась.
Сырой воды не было, но она отлила соседке из чайника.
«Скорей бы весна настала, постираться хочу. Так, чтобы не экономить. Выльешь воду на землю — и то сердце обрадуется», — сказала соседка. Так может мечтать только женщина, которая привыкла, что на её родине сколько угодно чистой воды. Она ждала весеннего таяния снега, мечтала о том, как выплеснутая из её таза вода весело уйдёт в землю. А из земли покажутся одуванчики.
В тот день, когда она пригласила соседку принять ванну, поезд с юга прибыл к ним в горы. Настало время новостей. Новостей с южного фронта.
— Ох, большая! — раздался из ванны отмякший голос соседки. И вправду, такая она и была, тогдашняя Япония — от метеорологической станции её мужа в горах Синъань и до самого неба над южными морями.
Когда она вышла из своего казённого дома на улицу, то увидела, как с ветвей лиственницы падают на землю снежинки — словно облетающая сакура у неё дома. Она подняла молодые глаза к синему морозному небу, похожему на море в Японии.
[1944]
Морская капуста
В больнице ночь и тишина наступают рано — в половине десятого. Девушка почувствовала, что даже лекарства стали пахнуть чем-то весенним. Сегодня у неё ночное дежурство, и потому днём ей удалось выбраться в город. Расслабилась в одиночестве, вспомнила, как ехала в электричке, улыбнулась…
Какой-то мужчина держал на коленях бумажный пакет, на котором было написано: «Школьные фуражки». В поезде ехали родители с детьми. Вот в вагон вошла мамаша. Её смущённый сын в новёхонькой форме остался в тамбуре. Начинался новый учебный год.
А ещё в вагоне ехала женщина, которая сосредоточенно распутывала клубок шёлковых ниток. Там перепутались красная нитка и другая — то ли голубоватая, то ли серая — не разглядеть. Женщина перебирала пальцами по клубку и, найдя конец нити, тащила его к себе. Потом наматывала нитку на свёрнутую трубочкой старую открытку, насаженную на мизинец левой руки. Смотреть на неё было весело — так ловко она распутывала узлы. При этом красная нить сноровисто бежала к основанию мизинца, а голубая — чуть повыше. Распутает — намотает, намотает — распутает. Споро работала, клубок плясал на её коленях. Бывало, что вытаскиваемая нитка оказывалась слишком короткой, клубок падал. Но всё равно женщина сосредоточенно продолжала своё занятие — нить будто бы прирастала к пальцам. Для удобства работы женщина вытянула ноги. В какой-то момент девушка уселась точно так же — смотреть на женщину было удовольствием.
Наверное, женщина достала этот старый клубок, потому что сейчас даже ниток не купишь. Скорее всего, она и раньше рукодельничала. Довоенная женщина. Уголки глаз чуть вздёрнуты. Сходя с поезда, сложила нитки в широкий рукав кимоно. На лице — лёгкая усталость. Обычная женщина. Крепко за сорок.
Было как-то странно, что на ночном дежурстве девушка вспоминала об этой женщине с таким удовольствием. Сейчас она села писать обстоятельное письмо родителям в деревню.
«Извините, но там ребёнок что-то нехорошее проглотил. Откройте, пожалуйста, рентгеновский кабинет. Техника я уже вызвала», — сказала с некоторым вызовом сестра из отделения отоларингологии.
— Сейчас.
— Будьте добры.
Теперь сестра подошла ближе, говорила тише.
Девушка взяла ключи. Лампы в коридоре едва светились.
Она открыла тяжеленную дверь рентгеновского кабинета. Из темноты на неё надвинулся аппарат. Она стала шарить по стене, включила свет. Тут же послышались звуки приближающихся шагов. Вошли техник, врач и сестра с трехгодовалым ребёнком на руках. Вот он, наверное, и есть пациент. Родители мальчика были тут же.
«Сделаем снимочек», — сказал молоденький дежурный врач в спину технику, обогнал его, надел свинцовый фартук. Техник подошёл к аппарату.
— Что-то проглотил?
— Говорят, шашку, — ответил врач.
— Ничего себе!
Техник повернулся к ребёнку, оценивая его возраст. «Что, перепутал с конфеткой?»
Никто и не подумал улыбнуться. Мать растерянно сказала: «Да нет, конфеты здесь ни при чём. А с шашками он чуть не каждый день играет. Почему ты мне не сказал, что это опасно?»
Муж виновато потупился. Ребёнок тоже молчал. Сестра стала его раздевать, приговаривая: «Нельзя шашечки кушать, нельзя!» Мальчик вытягивал руки, будто собираясь поплыть к матери. Теперь он был уже голеньким.
«Готово!» — сказала сестра, и в комнате стало темно. Под лёгкое потрескивание на экране появилось изображение. Сестра прижимала обеими руками рыдающего малыша к холодной поверхности аппарата. Доктор вперился в экран, стараясь настроить его порезче. «Смотри-ка!» Сестра взглянула на экран. В пищеводе застряла шашка.
Врач сделал снимок и тут же прошёл в операционную. Приложил к лицу мальчика маску. Свет слепил, тело мальчика обмякло, кожа его стала приятно-податливой. Оглядев зонд в своей руке, врач пробормотал: «Ну-ка, откроем наш ротик». Он полез этой штукой в горло, но достать шашку не смог. Вторая попытка, третья. Сёстры заволновались.
«Никак не зацепишь». Доктор ввёл зонд ещё раз. Снова неудача.
«Если тебе так уж приспичило в шашки поиграть, скорее будет их из ординаторской принести. Вот будет фокус», — пошутил молоденький ассистент, но лицо у него было чересчур серьёзным.
«Лучше покажи мне такой фокус, чтобы он кушать мог», — сердито ответила ему пожилая сестра.
«Для такого фокуса нужно позвать кого-нибудь другого», — тихонечко пересмеивались сёстры. Им было неспокойно.
Доктор снова взялся за зонд. «А вот и она». Сёстры сжались — сами собой разинулись рты. На кусок марли выпала эта злополучная шашка. «Наконец-то!» Сёстры оторвались от мальчишки и уставились на мокрую и грязную шашку.
— Ничего себе!
— Да, дела…
— Убрать маску! — скомандовал врач.