Страница 43 из 64
«Как там этот чахоточный? Успела ли вернуться его жена?» — подумал он с беспокойством. Он хотел было уже позвонить им, но почувствовал, как откуда-то из самой глубины осени на него смотрят глаза. Он ощутил, как страстно и жарко он любит её.
[1933]
Благополучные роды
С давних времён будущие роженицы надевают бандаж в «день собаки». Дело в том, что собачьи роды проходят намного легче, чем у людей. Сам я не раз помогал принимать собачьи роды. Новая жизнь — вещь хорошая. Каждый собачник прекрасно знает, что рождение щенят и первые месяцы их жизни доставляют истинное наслаждение. Но в прошлом году у меня было два трудных случая — пришлось изрядно помучиться. Речь идёт о короткошёрстном терьере и колли. В обоих случаях это были первые роды.
Третий щенок терьерихи задохнулся, так что ветеринару пришлось доставать четвёртого щенка щипцами. Двух первых щенков и мать удалось спасти. С колли возникли ещё более серьёзные проблемы. Дело в том, что роды задерживались. Прошла неделя, десять дней — ничего. У собак это случается довольно редко. Я никак не мог заснуть, ожидая схваток каждую ночь. Я позвал двух ветеринаров и даже своего приятеля — акушера. Они устроили консилиум: есть ли надежда, что щенки родятся живыми, стоит ли делать операцию. Ну, и так далее. В конце концов решили делать кесарево сечение. Мать перенесла операцию вроде бы хорошо, но умерла в ту же ночь. Семь щенков в её утробе уже наполовину разложились.
Мой ущерб от неудачных родов составил более тысячи йен. Но это даже и не так важно. Колли была словно избалованная дочка. Она не отходила от меня, даже когда мне приходилось засиживаться заполночь за письменным столом — клала морду мне на колени. Она не оставляла меня в одиночестве даже в туалете. Поэтому с её смертью мне сделалось как-то не по себе, и я съехал из своего дома в Сакураги. Это заставило меня подумать о том, что, несмотря на столь значительные достижения в акушерстве, с собачьими родами дело обстоит не так уж и хорошо.
Теперь предстояли вторые роды у терьерихи. Когда около одиннадцати вечера она стала разгребать солому в своём ящике, я сразу понял, что она разрешится от бремени нынешней ночью. Я как следует накормил её овсянкой с яичным желтком и приготовил всё необходимое: гигроскопическая вата, ножницы, струна, спирт… Её ящик стоял рядом с моим рабочим столом. В эту ночь жена постелила себе рядом с ящиком и легла прямо в верхней одежде. Собака так привыкла, что жена всегда находится в поле её зрения, что всё равно не смогла бы успокоиться, если бы её не было рядом.
Но вот, наконец, она вылезла из ящика и решительно подошла к жене. Стала крутиться вокруг, наступала на концы одеяла. Похоже, она решила рожать здесь. Жена спала и не замечала, что творится вокруг неё. Дыхание собаки становилось учащенней, постанывая, она крутилась на месте. Временами позёвывала. На морде её читалось удивление: уже поздно, пора спать, отчего же у меня так болит живот? Я пока что ничего не предпринимал, продолжая читать первый рассказ Тамба Фумио под названием «Форель».
Около трёх ночи начались схватки. Я ощупал живот и решил, что пора отнести её в ящик. Собака напряжённо смотрела на меня снизу вверх. Тут у неё отошли воды, и она стала лизать дно ящика. Не прошло и нескольких минут, как первый щенок появился на свет. Было ровно четыре часа.
— Эй! Вставай скорее! Она рожает!
Жена вскочила на ноги, при виде крови руки у неё задрожали. Щенок лежал в оболочке, похожей на сдавленную кишку или воздушный шарик. Такое зрелище мне было уже привычно. Я разрезал ножницами послед. Собака стала ожесточённо лизать его, потом попыталась разорвать зубами. Щенок был похож на вымокшего крысёнка. Он открыл рот, зашевелился. Я отрезал ножницами пуповину. Вообще-то я намеревался использовать струну, но сейчас это показалось мне чересчур хлопотным. Главное здесь — не перепутать последовательность: сначала послед, потом пуповина. Потом завернул всё это в гигроскопическую вату и выбросил. Считается, что иначе мать сожрёт послед. На этот счёт есть два мнения. Одни утверждают, что от этого портится желудок, другие — что прибывает молоко. Поскольку каждому щенку полагается послед, я решил, что дам матери съесть только один или два. Щенок, между тем, заметно оживился и даже попробовал ползать, как если бы какая-то мистическая сила исходила от языка матери, вылизывавшего его. Щенок стал искать сосок. Мать была занята тем, что ликвидировала языком последствия родов. Я стал помогать ей — обтёр ватой щенка и её саму.
«Ну что ж, по крайней мере, хоть один живой. И шёрстка симпатичная. Только уж больно маленький», — сказал я с облегчением и отёр кровь с рук. Жена склонилась над ящиком. Она сказала: «Хорошо, что маленький. Помнишь, как мы в прошлый раз с большими намучились? Наверное, щенков будет много. Я что-то боюсь его потрогать. По-моему, он никак не может найти, где молоко».
Я перевернул щенка. Это была девочка.
Второй щенок родился чуть позже, без двадцати пять. Это был мальчик, он шёл труднее и был больше. Щенок выглядел здоровым, шерсть на головке была белой, что сообщало ему какую-то невинность. Жена положила щенка за пазуху, согрела и обтёрла. «Вот, уже двое живых, не хуже, чем в прошлый раз». — ласково говорила она собаке.
Не прошло и десяти минут, как родился третий. Это был тоже мальчик с чёрной маской на мордочке. Я дал послед матери. Обтёр щенка, но он пополз в сторону матери и измазался снова. Головка у него была в крови. Жена засунула его погреться за пазуху. Её страх прошёл. «Он меня сосёт! Больно!»
Хотя собака полностью доверяла моей жене, но всё-таки ей показалось странным, что из её кимоно доносится хныканье щенка, и она недоуменно вертела мордой.
«Фьють-фьють!» — это наша совка подала голос. Роды и щенячий визг привели птицу в волнение — она вытянула голову, ходила кругами, всё пыталась рассмотреть, что там творится в ящике.
«Совсем про тебя забыл!» — я поднялся на ноги и дал ей червячка.
Четвёртый щенок, и это снова был мальчик, родился в двадцать минут шестого. Жена сказала, что это ещё не всё, но около шести я поднял собаку на ноги и ощупал живот — больше никого. Роды завершились благополучно. Мать жадно ела овсянку с желтком. Потом попила. Лапки и рты щенят были ярко-кровавого цвета начинающейся жизни. Их носы покрывали черноватые крапинки. Моя работа была закончена. Вытерев липкие руки, я уселся за утреннюю газету. Мне захотелось куда-нибудь уехать. Жена всё время повторяла: «Вот хорошо-то! Как славно детишки спят!» Поглаживая терьериху, я вспоминал, у кого из моих старинных приятелей уже есть дети: Исихама Кинсаку, Судзуки Хикодзиро, Суга Тадао, Одзаки Сиро, Такэда Ринтаро… Жена ещё не была знакома с ними, и я сказал, что мы должны навестить каждого из них. Я встал, чтобы сменить собаке подстилку. Открыл ставни, и в комнату ворвался тёплый солнечный сноп утра.
18 января.
[1935]
Родная деревня
Когда Кинуко приехала навестить родителей, она вспомнила, как когда-то её невестка, жена старшего брата, отправлялась отсюда в свою горную деревню. Там был такой обычай: в последний день января все женщины, которые вышли замуж и покинули деревню, съезжались обратно. Там их угощали бобовой похлёбкой с клёцками. Эта еда издавна считалась праздничной.
«И куда ты в такой снег?» — недовольно пробормотала на прощание мать Кинуко, когда невестка взгромоздила на спину ребёнка. Когда она ушла, мать сказала: «Неужели и впрямь так ей домой хочется? Ишь, обрадовалась, словно дитя. Уже и у самой ребёнок… Пора бы ей наш дом за свой держать». — «Что ты говоришь, мама! Вот когда я выйду замуж и перееду к мужу, мне ведь тоже обратно захочется. А если нет, тебе же первой обидно будет», — ответила Кинуко.
Все мужчины ушли на фронт, и невестке пришлось работать в передвижной бригаде коневодов — они переходили из деревни в деревню и вспахивали поля. Кинуко же вышла замуж в город, тяжёлой работы она не делала, но всё равно ей чего-то не хватало. Даже сейчас, когда она вспоминала, как через занесённые снегом горы невестка поспешает к себе в деревню, ей хотелось крикнуть: «Держись!»