Страница 27 из 41
И всякий раз, когда они отрывают и закрывают рты, проволока лязгает.
Моторы снова взревели. Опять послышался металлический смеющийся голос. Рев моторов стал удаляться. Шины мотоциклов давили полумертвых цикад десятками. Цикады издавали пронзительный писк — и окончательно умирали.
Мы живём в каком-то безликом двухэтажном доме, который с полным основанием можно сравнить, скажем, со складом или большой кладовкой. Он построен уже более десяти лет назад, но квартплата такая низкая, что мысли переехать не возникает.
Стены блекло-серые, никаких архитектурных излишеств — ни веранды, ни эркера. Дом похож если не на склад, то на большую полицейскую будку или дежурное помещение для охранников, говорят такие есть в аэропорту Нарита. Унылые стены из множества бетонных плит, скрепленных болтами. Как объяснил дядя жены, владелец этого дома, эти плиты — из строительного материала под названием прессованный цементный сайдинг противопожарной конструкции № 254, разрешенной министерством строительства.
Внешне дом выглядит настолько надежным, что возникает желание в порядке эксперимента бросить в стену бутылку с зажигательной смесью. Похоже, его изначально строили, чтобы сдавать в аренду, с одной только мыслью — о долговечности.
Украшением нашей обители можно назвать лишь, пожалуй, шесть круглых окон на втором этаже; со стороны может показаться, что это поднятое на берег списанное за негодностью судно. Вокруг стоят нарядные дома с белыми или бежевыми стенами, с окнами в зеленых рамах и стеклянной крышей. На их фоне наш просто бросается в глаза своей тусклостью и невзрачностью.
Наутро после появления незнакомца, кормившего Кастро цикадами, и, соответственно, после землетрясения Асаги пошла в ближайший магазин «Seven-Eleven» купить фильтры для кофеварки. Но тут же с криком влетела в мою комнату. Она обнаружила, что кто-то сделал на стене дома большую надпись.
— Какая-то она очень затейливая!
Асаги была возбуждена, но не рассержена. Наш дом расположен как раз на перекрестке дорог, проходящих через жилой массив, причём, одна из стен выходит прямо на проезжую часть. Сделать на ней из озорства какую-нибудь надпись не составляет никакого труда, поскольку окружающий дом забор едва достигает груди. Вот кто-то, взобравшись на забор, вероятно, и сделал эту надпись, и теперь она стала своего рода вывеской нашего дома, буквы словно танцевали по стене на довольно приличной высоте. Слово было выведено красным спреем. Надпись была довольно большая, в ширину размаха рук взрослого человека:
RUBBISH[5]
Буквы, набрызганные алой краской на угрюмой серой стене, смотрелись весьма ярко и живо. Верояно, по каждой букве прошлись спреем по нескольку раз; с каждой из семи букв стекали ярко-красные капли неправильной формы. Во всём этом было что-то наводящее ужас.
Сверкнув глазами из-за очков в красной оправе, Асаги сказала:
— Правда ведь, красиво. Прямо как в ночном клубе. А вот если бы красное обвести чёрным, то было бы ещё лучше.
Круглое личико Асаги аж раскраснелось — как будто её поцеловала любимая звезда эстрады. Аканэ тоже не особенно разозлилась:
— Похоже на название фильма ужасов…
Нахулиганили, вероятно, те самые ребята на мотоциклах, которые остановились перед нашим домом ночью. После беглого осмотра стен и заборов других домов сложилось впечатление, что пострадало только наше жилище. Может быть, сама неприветливая стена нашего дома спровоцировала парней с металлическими голосами?
Аканэ добавила:
— В этой банде наверняка есть парень из какой-то рок-группы под названием «Rabbish».
У меня же появилась неприятное ощущение, что парни на мотоциклах, увидев наш дом, сочли его «мусором». Словно наш дом говорил — «Я — урна для мусора». Меня переполняла злость, но… что есть, то есть, ничего не попишешь.
Стоя со сложенными руками у стены и глядя на надпись, жена совершенно бесстрастно размышляла вслух:
— Стоит ли сообщать в полицию? Как можно оттереть надпись?..
Дочь Аканэ на упоминание о полиции сказала, что это может вызвать у типов на мотоциклах ещё худшую реакцию. А Асаги сказала, что наш дом такой угрюмый, что одно яркое пятно в общем не помешает. Хоть что-то особенное.
Скорее всего, в итоге мы и в полицию не сообщим, и надпись стирать не будем… Во всяком случае, у меня было такое ощущение. Нам трудно что-то менять, что-то стирать. Возможно, если бы мы были способны что-то стирать, что-то менять, то на стене вообще не появилась бы эта надпись.
Во дворе, на траве, как раз прямо под надписью «RUBBISH» валялось пять пустых банок из-под кофе и прохладительных напитков, а также несколько окурков. Видимо, всё это набросали те подонки. Всё пустые банки были сильно смяты. Похоже, у парней очень сильные пальцы. Они с лязганьем впивались зубами в металлических скобах в жестяные банки, а руки их комкали жесть как бумагу.
В деревьях стрекотали ещё живые цикады. Мне показалось, их голоса звучат несколько слабее, чем вчера. Когда наша четвёрка во главе со мной двинулась ко входу в дом, над нашими головами мелькнула какая-то чёрная тень, похожая на чёрную тряпку. Существо спустилось на траву во дворе, рядом с гаражом. Раздался шорох, в лицо нам дохнуло ветерком. Мы сжались и застыли как вкопанные. Селезень с жалобным писком раскрыл крылья и пустился наутек. Это была здоровенная ворона. Она схватила с земли что-то и тут же взмыла в небо. В клюве у неё был какой-то треугольный предмет из проволоки.
Глядя в небо, Асаги вскричала:
— Это вешалка! Она валялась во дворе, проволочная вешалка! Вороны используют их для строительства гнезд. Кладут вешалку на ветку, а потом на ней строят гнездо! — вскричала Асаги, показывая пальцем в небо.
Во дворе нашего дома постоянно что-то валяется.
А Асаги продолжала:
— Ворона утащила ещё трусики сестры, они упали с верёвки вместе с вешалкой.
И я, и жена, и Аканэ, раскрыв рты, вслед за пальчиком Асаги посмотрели вверх.
Ворона, держа в клюве изогнутый крючок вешалки и вытянув толстую шею, взлетала всё выше и выше. Треугольник раскачивался в синем небе.
Противная ворона вцепилась в чёрный острый треугольник и парит в небе. Распушив чёрные перья, она летит всё дальше и дальше на запад. А внизу стоит наш серый двухэтажный дом. Мне подумалось, что, похоже, разбито чьё-то сердце — либо наше, либо воронье. Наша четвёрка долго-долго смотрела на летящий в небе странный объект.
Мы являем собой безалаберную семью.
У всех четверых разные характеры, а вот по неряшливости мы поразительно схожи друг с другом. В частности, всё мы не хотим убираться. Просто не можем. И в самом доме, и во дворе у нас постоянно такой бедлам, что и говорить-то об этом стыдно. Казалось бы, хоть кто-то из четверых должен любить наводить порядок, но в нашей семье убираться не любит никто.
Мы уже тысячу раз обсуждали нашу неряшливость. Бывало, во время этих дискуссий мы злились, кричали, лили слёзы, иногда доходило до ссор и скандалов. В последнее время мы уже уставали от этих разговоров и умолкали. После нескольких тяжелых ссор тема стала табу. Таким образом, даже ссоры не исправили нашу четвёрку. Теперь, если кто-то вдруг заговаривал о неумении навести в доме порядок, остальные трое смотрели на него как на не вполне здорового человека.
Допустим, я, вопреки установленному правилу, решил бы вновь поднять данный вопрос — мол, может быть, нам всё-таки ещё раз, ещё один раз совместно обсудить эту тему? Возможно, стоит попытаться изменить сложившуюся ситуацию? Как в таком случае отреагировали бы жена, Аканэ и Асаги? Мне ясно видится такая картина.
Вся тройка, будто заранее сговорившись, дружно оборачивается на меня. Или окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног. Как какого-то несчастного высохшего моллюска. А потом с нарочитой усталостью в голосе дружно спрашивают меня: папа, что с тобой, что-то случилось?
5
Мусор.