Страница 29 из 55
Теперь, наконец, настал черед растеряться и адвоката.
— Но почта, телеграф, телефон?
— Ой, что вы, издеваетесь? — почти с обидой, впрочем, смешанной с некоей гордостью, возмутилась Самсут. — Какая почта? Какой телефон?! Ближайшее почтовое отделение в Курвихе, за семь километров… Туда даже срочные телеграммы-молнии приносят хорошо если на третий день… А телефон на этой почте тоже может запросто не работать. Или город связи не дает, или еще что-нибудь.
— А в самих… Стависчах?
— Где? У белки в дупле, что ли?
— А мобильная связь? — из последних сил старался держаться Шарен.
— Мобильная? — Самсут звонко рассмеялась. — Мобильная! Вот насмешили! Я думаю, там о ней только слышали. В лучшем случае — видели по телевизору.
— Вы решительно смеетесь надо мной, мадам! — рассердился Шарен. — А в нашем случае это неуместно. Время не ждет. Граф, я думаю, тоже.
— Но что же я могу сделать?! Я говорю вам чистую правду! Всё вместе — с извещением мамы, ее приездом и поисками документов, если они только есть, — займет никак не меньше нескольких месяцев.
— Что-о-о? — Шарен простонал и откинулся в кресле так, что Самсут показалось, будто ему стало плохо. — Дереник съест меня с потрохами… К тому же завтра у нас встреча с Оливье, и на руках у меня должны быть все козыри!..
— Извините, но всё, что я могу сейчас сделать — дать вам все наши координаты. На Украине и в Питере. — Самсут старательно продиктовала все адреса и возможные телефоны. Вспомнив даже номер своей жилконторы с паспортным столом. — А кто такой Оливье?
— Дело в том, что вопросами наследства Симона Луговуа, вообще-то, занимается известная парижская юридическая фирма «Зискинд и Перельман», и завтра мы должны встретиться с ее младшим компаньоном Оливье Перельманом. Я представлю вас не только как простого клиента, но еще и буду позиционироваться как представитель армянской диаспоры в Париже, помогающий своей соотечественнице.
— А здесь что, действительно много армян?
— Армян в Париже, конечно, меньше, чем в Лос-Анджелесе и Ереване — но не заметить их невозможно. Чего стоят одни только армянские лавочки с пряным суджуком, бастурмой и листьями для долмы. Все парижане сходят по ним с ума. А армянские антикварные магазины!
— А сколько их вообще? — неожиданно снова оживилась Самсут.
— Чего? Магазинов?
— Нет, — рассмеялась Самсут, — не магазинов, армян.
— Ну, вообще-то, это зависит от того, кого считать армянином. Если только тех, у кого фамилия заканчивается на «-ян», то, быть может, немного. Впрочем, есть люди с армянской фамилией, которые весьма удивятся, если им скажут, что они — армяне! — сел на любимого конька Шарен, с упоением продолжая. — Вообще, самая большая армянская диаспора находится, кстати, у вас, в России, там армян больше всех. Вторая в Америке, и только третья — во Франции. Считается, что армян во Франции теперь где-то около полумиллиона. Больше всего армян в Марселе, потому что этот порт был первым городом во Франции, куда после турецкой резни попали беженцы, в том числе и мой дед. Многие так и остались в Марселе и, вообще, на юго-западе. После этого пошла волна на север. Кто-то осел в Лионе, на полпути к Парижу, кто-то — совсем поблизости от Парижа. Так что до сих пор, в основном, это и есть три центра проживания армян во Франции.
— Вы говорите, что не всегда можно точно определить, кто же, собственно, армянин, а кто нет. Но вот, например, про Шарля Азнавура все знают, что он армянин. А есть ещё такие знаменитые армяне во Франции?
— Да, например, знаменитый кинорежиссёр Анри Верней. Он просто «офранцузил» свою фамилию. Или Мишель Легран. Этот знаменитый француз наполовину армянин. Его дед — Саркис Дер Микаэлян — в 1915 году бежал во Францию из-за геноцида. Или вот руководитель телекоммуникационного концерна Alcatel… Это крупный промышленник — Серж Чурук. А также знаменитый Анри Труайя, член Французской академии по французской словесности. Он происходит из семьи армянских купцов первой гильдии Тарасовых. Кстати, Артем Тарасов тоже относится к отпрыскам этой большой армянской семьи, которые после революции уехали во Францию. Ну и, — снова блеснул глазами Шарен, — очень известным армянином, прямо-таки гордящимся своей национальностью, хотя он не полностью армянин, а у него только мама была армянка, является и чемпион мира по футболу Джоркаефф, член сборной Франции. Турки даже Сборную мира не хотели пускать в Турцию, если Джоркаефф будет играть, потому что он всегда участвовал во всех антитурецких манифестациях в день геноцида, 24 апреля.
— И у армян есть места во Франции, где они встречаются?
— Естественно. Но в основном они встречаются в церкви. В Париже есть несколько армянских церквей. Главная церковь была построена, кажется, в начале еще прошлого века в армянском стиле. Каждую неделю в ней проходят службы, на которые приходят сотни людей. Есть армянские католические и протестантские церкви, в том числе и вокруг Парижа. И главное место встречи членов общины — это всё-таки церковь. Правда, есть в Париже два-три культурных центра. Там люди также встречаются, но только если, например, проводится выставка или какое-нибудь другое мероприятие.
— А они как-то связаны с исторической родиной и с армянами, живущими в Армении?
— Здесь опять же всё зависит от того, насколько армянин себя считает причастным к армянской общине. Многие ведь «офранцузились». Впрочем, как всегда, достаточно какого-нибудь происшествия, чтобы каждому вдруг вспомнилась его, так сказать, внутренняя история. Например, встретив какую-нибудь армянку из Армении, «офранцузившийся» армянин предпочитает жениться именно на ней, — тут Шарен как-то хитро взглянул на Самсут. — Такие случаи бывают. Либо кому-нибудь вдруг захочется поехать в Армению, познакомиться со страной, и это служит как бы толчком к возврату к своим корням. Есть также клуб предпринимателей, который ориентируется на армян, на связи с Арменией и армянской общиной…
— Интересно, — задумчиво сказала Самсут, которая на самом деле вдруг почувствовала себя уставшей.
Шарен, прекрасно все замечавший и понимавший, наконец, смилостивился и отпустил ее…
Не успела Самсут выйти в приемную, как на нее налетел черно-бело-рыжий вихрь, который сразу же принялся рвать ее в разные стороны.
— Пойдемте в Латинский квартал!
— Нет, на Монмартр!
— Лучше в Сен-Жермен!
— Глупости! — остановил их баритон Шарена. — Я поступился ради вас удовольствием отужинать с мадам в «Ледуайене». Поэтому первым делом ведите ее в ресторанчик без названия, что прямо за «Тара Джармон». Там подают восхитительные фуа-гра. Дарю идею и место — ну, вперед!
И вся четверка, включая Самсут, которая по поведению и настрою сейчас ничуть не отличалась от этих веселых семнадцатилетних девушек, снова помчались на бесконечные Елисейские поля.
— …Ах, Шанзелизе, Шанзелизе, — вздохнул адвокат. — Только там можно попасть в рай, не умерев. — После чего, уже закрывая за собой дверь офиса, мечтательно добавил: — Да еще и с такой женщиной… — и, плотоядно облизнувшись, пошел перекусить в ближайшее бистро напротив.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ДВОЕ НЕИЗВЕСТНЫХ (один из которых до боли знаком)
Теперь же, оказавшись в квартире Габриэль, она отказалась от чашечки чая «на сон грядущий» и упала замертво, несмотря на то, что честно хотела обдумать завтрашний разговор и понять, как лучше вести себя с этими людьми. Да и вообще, хорошенько поразмыслить о своем будущем. Впрочем, в последний миг перед тем, как провалиться в сон, она вспомнила бабушкино любимое «от судьбы не уйдешь» и, мысленно махнув на все рукой, заснула почти с чистой совестью.
Самсут видела себя в предрассветных сумерках, живительный горный воздух, свежий ветер и шум прибоя сменили бесконечное давление огромного шумного города. Даль манила своим бескрайним простором, однако едва она осторожно сделала несколько шагов вперед, как вдруг обнаружила, что стоит на безумной высоте, и с одной стороны перед ней расстилается равнодушное море, а с другой — выжженная солнцем равнина. И то, и другое выглядело враждебным, таящим какую-то незримую опасность. Голова у нее закружилась, а вместе с ней закружились и горизонты, и море, и горы. Весь мир вдруг сделался неотвратимым вихрем, и первые громовые раскаты в нем прозвучали, как объявление войны.