Страница 8 из 109
- Нет, капитан, то, что у парня оказался влиятельный папаша - это только совпадение,- произнес между тем Корсаков. - Настоящая причина в другом. Слишком уж ретиво ты взялся раскручивать дело об убийствах на плодовой станции, вот и решили тебя убрать. Очень серьезное дело готовилось на той станции, очень много людей в нем задействовано. К примеру, тот парень, который переделывал пистолеты. Скажу тебе откровенно, поскольку доказать ты все равно ничего не сможешь: тех двух парней на плодовой станции застрелили из его стволов, так что здесь все связано.
- Там нашли четыре трупа, а не два,- возразил Ищенко.
- Разве?- поднял брови Корсаков. - Не знал... А кто другие двое?
- Личность установить не удалось,- пожал плечами Ищенко. - Судя по виду, бомжи.
- С какими людьми приходится дело иметь!- вздохнул Корсаков. - Им бы только до крови дорваться. Развели, болваны, фашистскую романтику: рабы-недочеловеки, подземные склепы... Закопали бы покойников, как полагается, и никто ничего не нашел бы. Так вот, капитан, буду с тобой и дальше говорить откровенно: ты практически уже вышел на людей, работавших на станции и совершивших убийство. Думаю, что ты докопался бы и до того, кто конкретно убивал, кто отдал приказ об убийстве... Доказать, что убийство совершенно данным конкретным лицом, тебе было бы нелегко, но ты, конечно, справился бы. Клянусь тебе, капитан,- Корсаков прижал руку к груди,- лично я к этим душегубам никаких симпатий не питаю, как и к тем людям, которые тебя совершенно зазря выгнали со службы. Однако повторяю еще раз: готовится очень серьезное дело, и я в этом деле заинтересован. Если ты поднимешь шум - а ты можешь это сделать, я знаю,- то дело окажется под угрозой. Да с тебя станется и в одиночку начать бороться со злом - такая уж у тебя репутация.
- Мерси,- вяло поблагодарил Ищенко, лихорадочно соображая, что мог затеять этот шпион в компании с головорезами, окопавшимися на плодовой станции. - И что же вы решили со мной делать?
- Я. Я решил,- поправил Корсаков. - Я решил с тобой договориться.
- Думаешь, как меня уволили с работы, так я сразу и скурвился?- прищурился Ищенко.
- Не торопись, капитан,- примирительным тоном сказал Корсаков. - Договариваются долго. Это только убивают быстро.
- И что же вы меня не грохнули?- поинтересовался Ищенко.
- Были и такие предложения,- сдержанно ответил Корсаков. - Но мне казалось, что мы поймем друг друга.
- Не уверен,- возразил Ищенко.
- Надо попытаться,- спокойно произнес Корсаков. - Поедем сейчас в одно местечко, посидим, спокойно потолкуем...
- Я что, похож на идиота?- осведомился капитан. - Чтоб я сам поехал в ваш притон, где меня можно без шума замочить?
- Не смеши меня, капитан,- поморщился Корсаков. - Если бы я хотел, ты уже давно был бы покойником. Ты вот вчера ночью шел домой один, пьяный, а я шел за тобой. Так что не бойся, капитан, поехали. Разговор будет долгий, но пива гарантирую сколько угодно.
- Коммуниста не купишь,- пробурчал Ищенко себе под нос. Ехать было нельзя, умом он это понимал, однако почему-то поднялся со стула.
- Машины у меня нет,- предупредил Корсаков. - Неохота было возиться с правами, с документами на машину... Пойдем потихоньку переулочками до "Маяковской", а по дороге я буду рассказывать. Расскажу для начала, как я появился в Москве в первый раз - без этого остальное будет непонятно.
Начну с того, что сам я чистокровный русак, но родился в Нью-Йорке. Воевал во Вьетнаме, потом стал, как говорят в Америке, солдатом удачи - у вас таких называют наемниками. В Иране я охранял фабрику по производству наркотиков, которую на паях с иранцами строила американская мафия. Я знал, что наркотики должны пойти в Россию, и решил этому помешать. Когда фабрика взлетела на воздух, люди из КГБ перевезли меня через советскую границу.
- Погоди, а КГБ здесь при чем?- удивился Ищенко. -Откуда они узнали, что именно ты рванул фабрику? А, понимаю: они тебя завербовали еще в Европе, и...
- Никто меня не вербовал,- отмахнулся Корсаков. - Хотя, конечно, на фабрику я попал не случайно - хотел кое за что посчитаться с бандитами. Видишь шрамы, видишь, нос был сломан? Вот и за это тоже. А главное - надо было пресечь их затею. Если бы она удалась, Россию просто завалили бы наркотиками. Мои друзья в Европе внедрили меня в отряд наемников, охранявший фабрику. Им было легко это сделать, потому что благодаря бандитам мне пришлось собирать из кусочков новое лицо. Раньше я выглядел куда симпатичнее,- вздохнул Корсаков. - Но мои друзья работали на КГБ, и в результате в Москве узнали о моем плане. КГБ через тех же друзей внедрил в охрану фабрики пару своих людей,- очень бравых ребят, должен сказать. Однако на месте я с ними разминулся - пришлось взрывать фабрику в одиночку. Люди КГБ вернулись на фабрику, когда от нее уже мало что осталось, а я пытался пробраться к советской границе. Они нашли меня и переправили через границу на вертолете.
"Уф, кажется, не шпион",- с облегчением подумал Ищенко. Ему почему-то не пришло в голову, что Корсаков мог все наврать, хотя обычно капитан на слово никому не верил. Вслух же Ищенко спросил:
- Ну а дальше что было? Ведь чекисты тебя до сих пор разыскивают!
- Дальше я ушел, когда меня везли с аэродрома на Лубянку. Кем бы я был для кэгэбэшников? Человек, которого нет, самое бесправное существо в мире. Такого можно использовать как угодно. Я уж не говорю о том, что о свободе пришлось бы забыть. Короче говоря, отключил я тех троих, которые ехали со мной в машине, и ушел в самом центре города, в Георгиевском переулке. У кэгэбэшников я забрал документы, пистолет, а главное - деньги. За той машиной, где ехал я, шла другая, поэтому розыск должен был начаться очень скоро: во второй машине наверняка видели, как мы свернули не туда, куда надо, и сообщили об этом по рации еще на ходу. Ну а когда они нашли "волгу" и в ней три неподвижных тела, то представляю, какой поднялся переполох.
- Но ты их не убил?- поинтересовался Ищенко, со страхом ожидая утвердительного ответа.
- Да нет,- пожал плечами Корсаков,- не было смысла. Убивать - это шум, возня, а надо было все сделать тихо. К тому же зачем лишний грех брать на душу? Через школьный двор я прошел на Пушкинскую улицу, а там поймал такси, чтобы отъехать подальше. Я знал, конечно, что во всех городах среди таксистов много тайных агентов, но приходилось рисковать. Главная проблема была в том, чтобы переодеться и сбрить бороду,- точнее, наоборот: сначала сбрить бороду, а потом переодеться. Из-за бороды меня даже в толчее на центральных улицах видно было за версту. Кстати, до того я никак не думал, что среди нынешних русских так мало бородатых. Так что когда мы проехали парикмахерскую, я заметил это место, через пару кварталов попросил водителя остановиться, вернулся пешком и приступил к экзекуции, то есть к бритью. Побрили все мои шрамы виртуозно, без единого пореза. Хотел я той парикмахерше дать как следует на чай, но потом одумался: нельзя было обращать на себя внимание. Спросил, сколько с меня, дал сверху какую-то мелочь, и пошел искать магазин мужской одежды, но вовремя одумался...
- Правильно,- одобрил Ищенко. - Я бы на месте комитетчиков эти магазины первым делом обзвонил - предупредил бы, что если придет, мол, такой покупатель, вы сразу же дайте нам знать...
- Хорошо, что было тепло,- продолжал Корсаков. - Кэгэбэшники выдали мне легкую летнюю куртку, но я ее сразу снял и выбросил, благо можно было ходить и в рубашке. Однако ближе к ночи стало прохладно. Несколько часов я катался на метро, а потом, когда уже стемнело, оказался на Садовом кольце и стал думать, куда пойти дальше. Вот тут-то и началось самое интересное...
Корсаков медленно брел по Садовому кольцу. Прямо перед ним небо между домами еще бледно светилось, и на этом фоне неправдоподобно четко вырисовывались массивные углы и уступы зданий, скрещения проводов и поросль антенн на крышах. От Колхозной площади Корсаков спустился к Цветному бульвару, пересек бульвар и, поднявшись в гору, оказался у Кукольного театра. Перед входом в театр стояла небольшая толпа: люди стояли, задрав головы и разинув рты, и чего-то ждали. Корсаков посмотрел туда, куда смотрели они, и увидел на глухом белом фасаде театра странное металлическое сооружение. О том, что это часы, Корсаков догадался лишь тогда, когда раздался мелодичный звон, начали открываться медные дверцы и фигурки волков, медведей и прочих сказочных персонажей начали свое движение, завораживающе действовавшее на зевак. Когда звон смолк и дверцы закрылись, толпа, в большинстве своем состоявшая из пьяных, с веселыми возгласами стала расходиться. Корсаков удивлялся тому, как мало людей остается к вечеру на центральных московских улицах - на центральных улицах Нью-Йорка или Парижа в такое же время не протолкнуться. Впрочем, запустение легко объяснялось повальным закрытием всех магазинов и практически полным отсутствием увеселительных заведений. Москва казалась городом без ночной жизни, и Корсакова в его нынешнем положении это никак не могло радовать: в такой каменной пустыне любой одинокий прохожий поневоле привлекал к себе внимание. Раздумывая, как быть дальше, Корсаков одновременно наблюдал за парочкой, оставшейся под часами: весело ухмылявшийся багроволицый брюнет, оживленно жестикулируя, убеждал в чем-то робкую худосочную девицу. Девица в своем открытом летнем платьице зябко ежилась на вечернем холодке, брюнету же, напротив, явно было жарко: он расстегнул рубашку до пупа, весь лоснился от пота и вообще вызывал легкое отвращение. Вдобавок он ежеминутно поправлял на носу темные очки, необходимость которых в такое время суток вызывала сомнение. Брюнет несколько раз показал рукой на другую сторону улицы, где в старинном двухэтажном доме уютно светилось несколько окон. Корсаков понял, что именно в тот дом он зазывает девицу.