Изоляция

       Беги, малыш, беги.

       Порываясь на помощь товарищу, он сейчас выбежит на проход. Останавливаю дыхание, смотрю на мир через шкалу поправки. Спускаю курок... Но нож, выброшенный из кабинки рядом, встревает ему в солнечное сплетение раньше. Он дергает головой, едва не доставая ухом плеча. В виске образуется черная дыра. С неприятным слуху хрустким шмяканьем ударяется всем лицом о пол, лезвие ножа входит в него по самое основание.

       Тишина. Треск огня в бочке.

       Я вскакиваю на ноги, встаю в проходе. Приклад упер в плечо, держу под прицелом отдел бабских шмоток. Остались мы лишь двое. Мало ли чего, вдруг у Жеки крыша съехала? Один всех порешить захотел. Герой, типа, с катушек слетевший.

       Из темноты проема выходит человек с пулеметом на одном плече, и автоматом на другом. Он даже не смотрит в мою сторону, будто и нет меня здесь. Небрежно ногой переворачивает Левона вверх лицом, стоит над ним какое-то время. Кажется, сейчас ширинкой вжикнет и лицо ему умоет.

       Аплодирую. Смело, Жека, смело. Я ведь могуи тебя тоже, невзирая ни на какие проявления удружливости с твоей стороны. Не друг ты мне ни при каких раскладах. Воровать я у тебя пришел, и не каюсь. Своровал бы, будь я с какой другой бандой, а не в составе сборной по керлингу. А тебе, милку, сиди ты вон на том диване, горлянку вскрыл бы без раздумий. Так что помог ты мне или нет, а вальнуть я тебя сейчас могу запросто. И совесть моя даже не заикнется потом - оправданий ведь такому поступку с головой хватит. Кто ж тебя-то знает? Для каких целей ты приберег меня?

       - Салманы-ыч, - тихо позвал Ряба.

       Делаю пару шагов назад, не сводя глаз с Жеки, вхожу в отдел светильников. Нет, не получил Рябцев счастливый билет. Лежит тягач-инициатор на полу, пустой пистолет в руке, под брюхом лужа крови. Три наискось дырки в спине - не к добру.

       Опускаюсь перед ним на корточки, заглядываю в помутневшие глаза.

       - Салманыч, помоги, браток, - в его взгляде скользят страх и надежда одновременно. - Вытащи меня отсюда, в долгу не останусь.

       Зачем просишь? Знаешь ведь, что зря. Тягачи ведь, они волокут только то, что им нужно. В чем есть польза. Неужели в такие минуты можно об этом забыть?

       - Салман. Вытащи... А? Не дай тут подохнуть... К Валерьичу отнеси. Отблагод... - кашляет кровью, - ...дарю....

       Я молчу, и он начинает понимать. Пытается ползти, но сразу же сводит зубы от боли. Тяжело, отрывисто дышит. На зубах слюна перемешана с кровью, маску и правую щеку разрезал об осколки, когда падал.

       - Не дай здесь подохнуть...

       Ряба был хорошим парнем. Сколько ему - двадцать пять? Или двадцать семь? Молодой еще. Жить бы. Но поставил на черное, и проиграл. Бывает. Жалко он не западлист, было бы проще. Был бы таковым, давно бы проявился, когда мы с ним по домам шлялись и взяток хороший брали. Не западлер он, Рябцев, а это очень ценное качество.

       Но я не могу оставить свидетеля. Тащить не стану - следов наставлю, шуметь начну, в итоге обоих загроблю. А даже если и потащу, то куда? К себе домой? На лепешку с чаем? Или к Валерьичу? Нет, это бред. Я не протащу его так далеко. Да и смысл?

       Так что придется тебе, Ряба, все же здесь и сейчас. Ведь можешь ты через пять минут помереть, а можешь только вырубиться и придти в себя когда тут уже будет полно "дожья". Они тебя, конечно, спросят, и ты им, возможно, ответишь, обиженный за то, что я тебя бросил. Не могу я рисковать. Тут не дают пожизненок и не амнистируют, тут просто вешают. А мне, не смотря на то, что моя жизнь полна дерьма, легче пойти под пулю, чем болтаться на фонарном столбу, предоставив себя на клев воронам.

       Так что ты уж прости, Ряба, но ты сделал бы то же самое. Мне в сегодняшней игре выпала счастливая карта. Пока что.

       - Глеб, нет... Не надо...

       Я поднялся на ноги, направил ствол ему в затылок и ничего не говоря, выстрелил. Ряба на мгновенье вытянулся весь как струнка, а потом обмяк. Успокоился.

       Уходить бы, но я ж - кто? Как я могу оставить трофеи и не узнать, как чувствуют себя остальные мои соучастники? Проклятая профессия. Как и жизнь.

       Делаю пару шагов назад, выходя из лужи теплой, вязкой крови. Жека пробивает Левона по карманам, но оружие его не интересует. Ну так это ж еще лучше. Мы не гордые, подберем. Хоть и сматерись ты на нитку! Что это за оружие?! Держу "Вепря" за ремень как крысу за хвост, брезгливо смотрю на инвалид-АК. Все равно беру, чего ж корчить гордого?

       Слева старик лежит, в остекленевших глазах вяло отражается пламя. Похоже, ствол ему и с одним патроном не пригодился. Охотник, говоришь? Дальше за ним - верхняя часть водилы, нижняя немного в сторонке, приваленная клочьями мешков. Гранатой располовинило. Дешевый трюк, с афгана еще используют.

       Справа, на полу отдела со шмотками, раскинул широко ноги пулеметчик. Как я и предполагал, громадина под два метра ростом, и шеей такой, что хоть вместо быка запрягай. Крови с разрезанной глотки набежало хоть корабли пускай.

       - Пошли, если хочешь выжить, - сказал Жека.

       Я посмотрел на него. Лицо в полосах ваксы, глаза горят безумием. Можно ли ему доверять?

       А хотя... Куда ж мне деваться?

- Глава 2: Бегун. Эпизод первый -

       За окном снова тишина. Как же она непривычна. Уже которое утро начинается с тишины, а я все не могу привыкнуть к этому почти паранормальному явлению. Здесь, на Киевской, и тихо? Не давят на клаксоны нетерпеливые владельцы джипов сонным дачникам, чтоб свалили к бордюру? Не гудят, набирая разгон, троллейбусы? Не гундосят динамики на светофорах о том, что переход через Первомайскую разрешен?

       А еще ведь на позапрошлой неделе приходилось прятать голову под подушкой от неугомонного воя сирен. О, до чего же он мне за последние месяцы осточертел! Нигде не было от него покоя. Целыми днями. Бесконечно. Туда-назад, туда-назад. Менты-медики-пожарные, менты-медики-пожарные. Долбаный аттракцион! Все ночи в сине-бело-красных сполохах на потолке, от воя в ушах звенело.

       Впрочем, так всегда: кажется, что именно сейчас с тобой происходит самое худшее. Когда за окном орали сирены, я молил о том, чтобы они заглохли. А когда они прекратили вой, винницкие улицы затряслись от лязга танков и разнобойного стука армейских сапог. Знаешь, в такие минуты очень хорошо начинаешь понимать, насколько безобиден был предыдущий период твоей жизни. Ведь если "зарвавшиеся" менты до этого просто пугали выживших, пользуя, преимущественно, дубинаторы или запирая в обезьянниках, то беспредельное воячье за попытку отказа подчиниться, могли запросто открыть огонь на поражение. И им было все равно, кто ты: священник, беременная женщина или дряхлый старик. Не вышел из гастронома или аптечного склада с поднятыми руками, не сложил награбленное - уложат без разговоров. В лучшем случае изобьют до полусмерти. Неподчинившийся приказу - потенциальный преступник. И по болту, что приказы отдает бывшая городская шелупонь, а в "преступника" стреляет отмороженный на всю бошку урка. Мир в котел катится, чему вы удивляетесь?

       "Чрезвычайку" же недавно ввели. Как там? В связи с неспособностью структур охраны правопорядка обеспечить этот самый общественный правопорядок, подавить мятежные вспышки среди гражданского населения и остановить возросший в десятки раз уровень преступности. Типа того. Только забыли, наверное, уведомить "призовников", что чрезвычайное положение - это не лицензия на отстрел. А раз забыли, то и спросу нет.

       С тех пор как "доги" в городе обосновались редко когда по улице машина проедет. Даже днем. С машиной теперь хлопоту много - легче на разбросанные по городу блокпосты нарваться. А там уж мозг на совесть вынут, не говоря уже что багажник от всего добра почистят.