Изоляция

       В ответ мне хочется рассмеяться ему в лицо. Знаете, доверять тягачу все равно, что положить деньги на депозит в сомнительном банке в разгар кризиса. Кому-кому, а "догу" рассчитывать на тягачевскую совесть как-то уж совсем по-пионерски, мол, я тебя выручил, теперь ты меня должен. Не потерялся ль ты часом, милок? Слышь, чего захотел? Может, еще расписочку кинуть, на случай если не выполню обязательств? Или мобильный телефон в залог оставить? Да любой другой тягач на моем месте сейчас бы только руки потер. А при случае вскрыл бы ему глотку, от имени тягачевского всему вашему роду "дожьему", и всех делов. Ишь, в должники записал. Кредитор, ля.

       Хотя... Разумеется, я не сука. За продленную жизнь могу и подсуетиться, если речь о чем-то реальном, что в моих силах. Но если он закажет Вертуна грохнуть, мне придется послать его нах (в уме, ясное дело) и списать долг на неточности перевода. (*"Конфетка" - кондитерская фабрика, главная база военных). Иначе овчинка выделки не стоит: не сдох от маслины на "Урожае", так вздернут на фонариках у драмтеатра.

       Он убрал ногу с дивана, выпрямился. Опять поражаюсь его храбрости: у меня ж "вепрь" по-прежнему в руках, повернул на сорок пять градусов дуло, курочек придавил и прощай, Жека.

       - Будешь? - спрашивает.

       Я подставил ему стакан, и он налил до краев. Затем наполнил свою кружку, бросил пустую бутылку на ворсистый ковер и уселся в кресло напротив меня.

       - И что за поручение? - любопытствую, сделав пару глотков и подождав, пока он сделает то же самое.

       - Утром скажу. Можешь покемарить пару часиков, я тут подежурю. - И добавил потом тише: - Не ссы, не удавлю. Хотел бы, уже б давно уложил. Мародер Ахмет, блин.

       - Да я и не ссу, - отвечаю, допив налитое большими глотками. Хотел сказать что-то еще, но слова сбились, перемешались и так и остались висеть на кончике языка. К тому же насчет подрыхнуть идея была неплоха, выпитый шмурдяк располагал к тому чтобы протянуть на диване ноги. Поэтому я, не особо скромничая, влез с ботинками, заложил руки за голову и закрыл глаза. Автомат, как регалия, с которой пращуры хоронили воинов, остался лежать у меня на груди. Не особо мне на него рассчитывать, но так спокойнее.

       Когда я проснулся, было уже светло. Все так же серо от затянувших небо бетонных клубков. Взглянул на часы. Одиннадцать. Ничего так сончик младенца. "Вепрь" продолжал лежать на груди, Жеки в комнате не было.

       Я сел на кровати, позевал, продрал глаза. Затем отсоединил рожок и проверил наличие патронов. Фобия у меня, знаете ли, с каких-то пор боюсь оказаться с оружием без магазина или патронов. Похмелья не ощущаю - много чести для этой браги, - зато привкуса во рту на все деньги. Будто водку под один огурчик целую ночь жрал, а потом еще и кошаки в рот нагадили.

       Скрипнула входная дверь и я, враз забывший о несвежести дыхания, вскочил на ноги и сжал в руках непривычного на ощущения "вепря".

       - Чего напрягся? - донесся с коридора спокойный голос. - Туалет у соседей напротив, если что. Или по диагонали. Или этажом ниже, - пауза. - Или выше. Здесь все открыто.

       Это как раз кстати, поскольку еще одним эффектом действия мутновато-багровой закваски был переполненный пузырь, опорожнить который надо бы в первую очередь.

       Выйдя в коридор и встретившись с Жекой лицом к лицу я наконец-то смог его как следует разглядеть. При дне, без маскировочных полос ваксы и переодетый в черный спортивный костюм, он казался обычным парнем. Примерно мой ровесник, скуластый, темноволосый, с типичной армейской стрижкой. И если бы не шрам, двумя глубокими бороздами пересекший бровь и щеку, его внешность могла бы казаться незапоминающейся. Но шрам этот был таким же опознавательным знаком, как торчащий с рюкзака красный флаг на длинном древке. Появляться с таким в городе, несомненно, стремно.

       Между тем, в его взгляде я не узрел прежней злобы. Что-то другое сквозило там, тщательно прикрытое влажной пеленой спокойствия и сосредоточенности, что-то искрящееся, тревожное, ожидающее беды.

       Не глупый он ведь, Жека-то. Понимает ведь, что теперь будет. "Псы" на ушах все, задействуют и гражданских стукачей. Ведь ни хрена себе оказия, среди своих крыса объявилась! Тут не махнешь рукой, надо из-под земли изменщика достать и показать, что с такими делают. А то глядишь, селяне и усомнятся в прочности своей крыши. Что тогда будет?

       Нет, мы, свободные тягачи, тоже частенько патрулям взбучки задаем. И не раз всех валим. Но то другое дело: солдат, павший в борьбе с тягачом - неминуемый расход, нормальное явление. А вот саботаж, устроенный кем-то из личного состава - это уже западло. Это может указать на недостаточность дисциплины и надежности бойцов. Дарить такое, конечно, нельзя.

       Небось, уже осведомили "псы" тех, что за небольшую плату их регулярно инфой подкармливают. Так что при всей кажущейся простоте, не выявить себя даже в опустевшем на 75% городе нужно иметь фарт. Особенно, если у тебя есть "особые приметы" на лице. Так или иначе, "дожье" командование держит руку на пульсе города. Сомнений нет: рано или поздно того, кто решил пырнуть под ребра своим, найдут и выставят на всеобщее обозрение кишками наружу.

       - Ну так что за поручение? - спрашиваю, вернувшись из соседней квартиры.

       Бывший "пес" стоял, как и ночью, спершись плечом на стену, и курил.

       - Хавать будешь? - проигнорировав вопрос, спросил он, продолжая всматриваться в окно.

       - Долг мой увеличиваешь?

       - За счет заведения. На кухне.

       Когда в желудке марш, юморить не особо хочется. Предугадывая, что же меня ждет в самой востребованной комнате, я напряг обоняние. Впрочем, уловить какой-нибудь другой запах в пропитанной дымом комнате оказалось просто невозможным. А на завтрак у нас были два высушенных карася размером на ладошку, лежавшие на развернутой газете, и полстакана воды. Дождевой, разумеется. Недосоленная тарань, зеленоватая вода - вот он, завтрак тягача. Не кура-гриль, жаль, но ничего, ушла рыбка как миленькая.

       - Задача на пару часов работы.- Жека стоял под аркой кухни, в зубах у него прыгала незажженная сигарета. - Нужно будет человечка одного найти. Я бы тебя не просил, но сам понимаешь, зашхериться мне пока надо. Не смогу по городу гулять, - неопределенным движением руки он указал на лицо. - А времени в обрез. Никогда бы не подумал, что придется на тягача рассчитывать, - он будто бы сам только что подумал, о чем я недавно говорил. - Но жизнь забавная штука, верно? И если ты не полная с-с...

       - Проходили на прошлой лекции, - перебил его я. Ну не в жилу мне было слушать очередной раз о том, на что он надеется.

       - ...то сделаешь то, о чем я тебя попрошу, - закончил он мысль, минуя подозревательную часть.

       - Валяй.

       - Человека зовут Руно. Это... последний раз нам пришлось бежать в разные стороны, поэтому точку и время следующей стрелы согласовать, как понимаешь, не удалось. Человечка надо будет поискать. Не по всей области, не морщься. Кое-кто из Каталовских может быть в курсе...

       - Это чего, юмор такой, что ли? У отморозков о ком-то спрашивать? Да я только покажусь в районе тюряги, бошку свернуть могут.

       - Да подожди ты, выслушай сначала. Беспонтовая она все равно, бошка твоя лысая, - отмахнулся Жека. - И незачем к тебе к самим Каталовским идти. Там чел один есть, дозорный, в башне сидит. Это наш человек. Значит, запоминай. По диагонали севернее, напротив тюрьмы, двухэтажка из белого кирпича - офисы, банк на первом этаже, нотариус, еще какая-то хрень. Запомнишь? Заберешься на крышу, там тарелка будет с черной точкой посередине к тебе повернута. Развернешь ее в сторону тюряги. Только тихо там, чтоб не спалил тебя никто. Подождешь на первом этаже в кабинете управляющего. К тебе придет дозорный этот, Русланом зовут, погоняло Чирик. Объяснишь, что к чему, возможно, он чем-то поможет. Как найдешь, передашь вот это, - он вытащил из кармана ключ. Блестящий, серебристый, с длинным широким черенком и хитрой формой изломов. Явно не от квартиры, даже не от той, где деньги лежат. На пластмассовом держателе отпечатана цифра '2'. - И еще. Если попросит - помоги, ладно?