Страница 13 из 46
- Привет, Лили.
- Привет, как ты?
- Никак, ничего хорошего.
Лили, медсестра и новая моя хорошая знакомая. Не раз я пыталась высказывать ей свое наболевшее. Она делала вид, что понимает, и что ей искренне жаль. Увы, простите, простите, но не верю я в честность этих слов!
Да и не заслуживаю я сострадания.
Не заслуживаю.
Хотя не устаю ныть, уповать на свою гадкую жизнь. Идиотическая песня калеки. Песня, которую носишь в себе. Ненавижу! Ненавижу и проклинаю тот миг, когда срываюсь и начинаю жалеть себя, изливать свою боль кому-то.
Слабое существо, а потому и срываюсь. Срываюсь. Больше не буду… Не буду…
Правда?
- Сегодня же Рождество. Мы все в холе собираемся. Устроим настоящий праздник для всей дружной, «больничной» семьи. Спустишься?
- Спасибо, но не стоит.
- Мария, прошу.
- И что я там буду делать?
- Рождество – вечер чудес. Давай веселиться.
- Прости, но я в чудеса больше не верю…
- А дети верят. Хотя бы для них сотвори сказку. Ради них мы все это и устраиваем. Хотя нет, не только ради них. Что я вру… Так что давай, дорогуша, поднимайся, и поехали виз…
- И что мне? Вокруг елки в коляске плясать?
Тяжело сглотнула.
- Нет. Почитаешь им сказки, - голос пристыжено стих.
- А вы сами не справитесь? Думаю всем не хватит… – шумно вздохнула и отвернулась от девушки.
- А у нас очень много детей, - радость резко сменилась на печаль. Боль. – Слишком, и не все уже могут покидать свои кровати. – Злость, злость? Я узнала в его голосе ноки обиды и ярости. - Каждый год мы творим для них сказку, превращаем обыденный вечер, ночь одиночества и тоски в надежду и чудо. Неужели, так сложно? Сама не веришь в сказку, не лишай ее других. Ты жива – и будь благодарна за это Богу. Слышишь?
Покраснела.
- Я буду минут через пять.
- Давай я помогу забраться в кресло.
- Не нужно, иди. Я сама,… сама…
Слезы едва удерживались на моих ресницах…
Вот такие слова лишь заслуживаю я, лишь упреки... Иначе я лишь говорю о ненависти к себе, а на самом деле гадкая жалость, прикидываясь червивой злостью, роет, грызет мою душу, взывая к слезам и боли.
Кретинка…
Глава Тринадцатая
***
(Луи)
Шум. Гам. Вопли.
Это – не городская больница, а какой-то сумасшедший дом.
И чего праздник раздувать в нечто грандиозное?
- Простите, Вы не подскажите мне, где я могу найти Марию Бронс, какой номер палаты? Пострадавшая при крушении поезда.
- Молодой человек, не кричите так! Не нервничайте. Сегодня же праздник!
Тяжелый вздох.
- Мадам, я так устал за сегодня, что готов убить любого, - холодным, ровным голосом произнес, лишая возможности сомневаться в серьезности моих слов. - Так что будьте благоразумны, и просто скажите мне, где я могу найти Марию Бронс.
Запнулась. Дернулась. Нервно скривилась.
- Прямо по коридору, и выйдете в холл. Она сейчас там, ваша Мария.
***
Я замер. Замер, в оцепенении… Не мог поверить своим глазам…
***
(Мария)
Навязчивое, удушающее чувство волнения. Я не могла понять, что происходит.
Испуганно обернулась…
Короткий, скользящий взгляд, и вдруг застыла…
Наши глаза встретились…
Боль? Жалость?
В его холодных озерах сейчас взорвался истинный, горячий, жгучий гейзер и вдруг резко застыл, застыл, мгновенно сковавшись льдом - заледенели струи и брызги, так и не достигнув корки снега.
Калека…
Я читала в его глазах осознание этого…
Инвалид…
Намертво прикованная к креслу…
Ужас… Разочарование… Отвращение… Неловкость…
Резко отвернулась…
Милая, пристыженная улыбка, желая скрыть обиду и боль. Застывшие в горле слезы. Застывший крик, визг, писк…
Скользящий взгляд по взволнованным, увлеченным историей, детишкам, отрезвляющий взгляд - и принялась дальше читать, оживляя в их сознании волшебный мир сказки «Гимн Рождеству».
НЕ думать! Не думать!
Сцепить зубы и не думать!
***
(Луи)
Все еще не в себе… Боялся вздохнуть.
- Молодой человек, будьте так добры. Помогите мне, - слова кружились в голове, рьяно пробиваясь к сознанию, но неуклонная оборона шока стирала все старания в прах.
Я не сразу осознал, что иду по какому-то коридору, ступеньки лестницы, завороты, повороты, переходы…
Что это?
Незнакомая девушка, медсестра, жадно ухватив меня за рукав, настырно тянула куда-то за собой.
Что ей надо?
Хотел, было, прошептать, спросить, но слова застряли в груди вместе с воздухом.
- Хорошо? – вдруг обернулось ко мне это странное существо и, жадно всматриваясь в глаза, попыталось отыскать там рассудок, откопать ответы.
- Что? – едва смог пошевелить языком.
- Как что? – нервно, удивленно вздрогнули брови, - Вы что, меня не слушали?
- Нет.
Удивленно выпучила глаза.
- Ладно, - тяжелый вздох. Перешла на интимный, вкрадчивый шепот. - В этой палате больной мальчик. Последняя стадия онко… Ему осталось… всего ничего. Так что прошу. Молю, подарите ему сказку…, умоляю. Это - его последнее Рождество…
И несмело ткнула мне в руки какую-то книжку.
- Вот, любую сказку. Хотя бы оду…. Они маленькие… Пожалуйста.
- А вы?
- Меня ждет другие ребята. А этот, этот слишком ненавидит врачей, чтобы… Прошу, сегодня же Рождество… Ради ребенка…
Я застыл, замер, не дыша и не шевелясь. Бессмысленный взгляд на пеструю палитурку…
А в голове ад… Ад, хаос, последствия взрыва ужасной правды.
Они сказали, что ее здоровью ничего не угрожает…
Они говорили, что она в порядке.
Они твердили, что идет на поправку…
КТО? КУДА? ЧТО ОНИ ВООБЩЕ НЕСЛИ?
И вновь взгляд невольно сфокусировался на реальности.
Стою сам, посреди коридора, с нелепо зажатой в руке тоненькой книжкой в мягком переплете.
Стою у дверях чьей-то палаты.
Тихое, неглубокое дыхание, едва слышное сердцебиение,…
Робкий, едва слышный плач…
Несмело толкнул дверь.
***
(Мария)
Ушел… ушел…
Сбежал…
От моей правды.
Ну, что же…
А ты на что-то другое надеялась, а, Мария? Да?
А я тебе твердила. Разум твердил. Сердце, глупое сердце, я ухмыляюсь, улыбаюсь, смеюсь над тобой!СМЕЮСЬ! ХОХОЧУ над твоими надеждами! Ты проиграло! Отныне я больше с тобой не дружу, не говорю. Не слушаю…