Страница 9 из 92
— Ну, шурин, когда соберешься домой насовсем?
Корней ошеломленно вскинул глаза на зятя, молча переглянулся с дочерью. И откуда Егор взял, что ему вообще могла прийти в голову такая мысль? Не подслушал же он его ночные раздумья!
Дымшаков ждал, и взгляд его подернулся неприязненным холодком.
— Что молчишь? Или душа, как на качелях, туда-сюда бросается и места себе не найдет? А может, в пятках прячется и труса празднует?
— Я никого не убил и не ограбил, чтобы мне хорониться! — не выдержав издевки, возвысил голос Корней.— И кто ты мне такой, Егор, чтобы меня, как прокурор, все время пытать? Зачем, да отчего, да почему? Хватит мне кишки на кулак наматывать! Я у тебя на службе пока не состою, чтобы на все тебе отвечать. Как-нибудь и своим умом проживу!..
— А от начальника, значит, все бы снес? — ехидствовал и скалил прокуренные зубы Дымшаков, потом внезапно изменился в лице, сморщился, как от зубной боли, и помрачнел.— Смотри только не прокарауль чего в своей будке — окошко-то там маленькое, не все видать!..
Глаза его будто немного оттаяли, обветренные губы шевельнула тихая улыбка. Он железно, как клещами, сжал руку Корнея, легонько тронул за плечо Ксению.
— И ты на меня букой не гляди, инструктор! Тебе за Черемшанку краснеть не придется: секретарь обкома сразу в соседний ктолхоз завернет, там и жизнь не чета нашей, да и мать его, видно, не зря за свой дом держится, не уезжает пока никуда...
— А вашему колхозу тоже теперь прибедняться не стоит,—ответила Ксения.— Доход скоро через миллион переползет, и показать есть что, хоть вы и хулите Лузгина. А что мусор кой-какой с дороги убрали, так вы же у себя в избе тоже прибираете, когда кого-нибудь зовете в гости?
— С каких это пор секретарь обкома считается у себя в области гостем? — полюбопытствовал Дымшаков.— Может, и ты тоже себя всюду гостьей чувствуешь?
Ксения промолчала, глядя куда-то мимо Дымшакова, видимо решив не ронять своего достоинства и больше не отвечать на его вздорные упреки и колкости.
— Ох и язва ты, Егор,— вздохнув, сказал Корней.— Ну чего ты к девке пристал? Ровно от нее тут все зависит! Или у тебя уж натура такая, что ты без того, чтобы кого-то не злить, просто жить не можешь?
— А ты ее не защищай — раз взвалила на себя, то пусть и везет или заявит всем, что эта ноша не по ней! — согнав с лица улыбку, сказал Дымшаков и вприщур еще раз окинул Ксению с головы до ног.— И если уж совсем по правде говорить, то выдавай-ка ты лучше ее поскорее замуж, а то она в такой сухарь затвердеет, что потом не укусишь!..
Лицо Ксении пошло малиновыми пятнами, и Корнею стало жаль ее, но что он мог поделать с этим сумасшедшим зятем, который снова, не сдерживаясь, ржал во все горло.
Махнув на прощанье рукой, Егор зашагал серединой улицы, не разбирая луж, по вязкой, деготно-черной грязи, словно перед ним расстилалось ровное и широкое шоссе, а не развороченная, в рытвинах и глубоких колеях, труд-пая дорога.
— Если найдется покупатель на дом, скажи, я за ценой стоять не буду! — крикнул Корней вдогонку.—Слышишь?
Дымшаков мотнул головой, и Корней, тронув за рукав помрачневшую дочь, пошел в другую сторону, выбирая места посуше, стараясь шагать поближе к плетням и заборам.
Вчера, подхлестываемый жгучим нетерпением, Корней опрометью бежал по Черемшанке, ничего не видя перед собой, лишь изредка останавливаясь, чтобы перевести дыхание и стряхнуть застилавшую глаза слезную муть. Сквозь нее плыли, мешали взору черные мушки.
Зато сегодня он жадно озирался по сторонам, сразу примечая все, что взгляду нездешнего человека вряд ли показалось бы интересным: светлую, из березовых кольев изгородь, новые венцы у нескольких изб; крытую розоватым шифером крышу, как яркую заплату среди серых соломенных крыш, и, наконец, нежданно выступивший на середину улицы желтый, восково поблескивающий сруб с разбросанными около него пахучей смолистой щепой и стружками; только что поставленные ворота из свежего теса словно излучали сияние.
«Скажи на милость, строиться начали! — радостно недоумевал Корней и даже оглянулся на дочь, чтобы обратить ее внимание на эти перемены. Но Ксения шла за ним, понурив голову, и он не стал ее окликать.— Последний дом, помнится, перед самой войной ставили, если, конечно, не брать в расчет председателя и его родню. Чудеса в решете, да и только! Так недолго и наш дом перетряхнуть, лучше новенького стал бы!»
Он тут же насупился, точно поймал себя на какой-то запретной мысли, ускорил шаги. Довольно казнить себя тем, чему не суждено сбыться!
Погода, как это часто бывает поздней осенью, менялась прямо на глазах: то в лохматые разрывы низких туч пробивалось солнце и все вокруг начинало играть жаркими красками лета; то вдруг невесть откуда налетала ненастная хмарь, солнце скрывалось за темными облаками, вся деревня словно погружалась в сумерки. — Отец, постой!
Корнея быстро догоняла отставшая было дочь. — Знаешь, отец, а Дымшаков, кажется, не врал! — сказала она и потянула Корнея за рукав.— Смотри, по-моему, это обкомовская машина. Значит, Пробатов на самом деле едет сюда.
Она была необычайно возбуждена, смуглые щеки жег заревой румянец. От недавнего ее уныния и подавленности не осталось и следа; она разительно изменилась и похорошела.
— Я, правда, видела его всего два раза, и то издали, он у пас недавно, месяца три, не больше! Но все говорят, что это замечательный человек! Да ты его должен помнить — он уроженец нашего района.
Не успела она досказать, как ослепительно полыхнуло на солнце ветровое стекло, и кургузый, медленно колыхавшийся «газик» плавно свернул в ближний проулок, к заросшей тальником речке.
— Боже мой! Да они же там застрянут! — испуганно крикнула Ксения и растерянно оглянулась на отца.— Там ужасный мост! Кругом надо объезжать!
Не отдавая себе отчета, что она делает, Ксения вдруг рванулась и побежала наперерез машине, что-то крича и размахивая руками.
Корней заволновался и пустился трусцой за дочерью.
Однако опасения оказались зряшными: у ветхого, из мелкого накатника моста машина притормозила и остановилась — то ли заметили сигналы Ксении, то ли решили переждать, пока проедет по мосту двигавшийся навстречу воз с сеном.
После небольшой заминки груженная сеном телега первой стала съезжать по крутому спуску к мосту. Мужик в распахнутом ватнике весело посвистывал, туго натянув вожжи, чтобы не давать лошади полной воли. Но она и сама выбрасывала передние ноги и, оседая на задние, медленно сдерживала напиравший на нее воз. Выйдя на ровное место, она рывком вытянула его на дощатый настил моста, сделала еще несколько шагов, и тут Корней услышал сухой, сразу бросивший его в жар треск досок. Царапая шаткие перила, воз начал заваливаться на сторону. Бешено орал на лошадь возчик, надрывный крик его был выражением бессилия и нелепой сейчас строгости. Воз оседал все глубже, а лошадь забилась в перекошенных оглоблях.
Корней с дочерью бросились на помощь возчику.
У самого моста их опередил выскочивший из машины высокий человек в сером костюме. Он подбежал к лошади, с непривычной для городского жителя сноровкой быстро отпустил подпругу, рассупонил ее и, рванув на себя узду, поднял лошадь на ноги.
Растерявшийся возчик снова стал было заводить лошадь в оглобли, но человек в сером костюме остановил его:
— Давай сначала воз вытащим, а потом уж будешь запрягать!
Из машины вылез еще один человек, в костюме защитного цвета. Откуда-то, словно из-под земли, появились еще люди, дружно облепили воз, и не прошло и нескольких минут, как его вытащили ни середину моста.
Ксения оттолкнулась от колючего душистого сена и, стряхивая с себя сухие травинки, зашептала отцу:
— Вот это и есть Пробатов...
— Это который же? Не признаю что-то... В зеленом, что ль? — спросил Корней, потому что в этом человеке было больше начальственной осанки.
— Да нет же! — Ксения, досадуя, затрясла головой.— Тот, что лошадь поднимал... Узнаешь?