Страница 27 из 61
Я бы на месте Вадима не поверила ни единому моему слову, он тоже глядел с сомнением, но тем не менее согласился отвезти меня в Девяткино прямо сейчас.
В машине мы молчали, потому что Вадим очень внимательно следил за дорогой. Я же удивлялась, с чего это черт дернул меня за язык соврать насчет гаража. И еще мне казалось, что Вадим наверняка догадался, что в это дело замешан Павел. Я-то знала, что Павел больше ничем не может никому повредить, но не хотела говорить про это Вадиму. Учитывая наше общение в его машине, вряд ли он поверил бы, что это не я убила Пашку.
В салоне машины потянуло холодком недоверия, и никакая Татьяна Петровна помочь не могла.
Простояв минут пятнадцать в группе машин возле перекрытого шлагбаумом железнодорожного переезда, мы перебрались через железную дорогу и поехали в направлении станции Девяткино. По левую руку промелькнула красивая церковь. Я вспомнила, как мы с Павлом ездили минувшей зимой на дачу к его приятелю в Токсово кататься на лыжах. Тогда мы проезжали по этому шоссе, и километра через три после церкви Пашка показал на боковую дорогу и пояснил:
— А здесь я гараж снимаю.
Тогда я не придала этому значения, но сейчас разговор вспомнился, и я попросила Вадима:
— Сверни налево, вот по этой дороге.
Мы проехали еще около полутора километров, и впереди показался длинный ряд бетонных гаражей. Подъезд к этим гаражам перекрывал красно-белый полосатый шлагбаум, возле него притулилась будочка с большим окном. За этим окном, как рыба в аквариуме, скучал красномордый дядька пенсионного возраста.
Вадим остановил машину перед шлагбаумом, я вышла и постучала в окно.
Сторож сидел у покрытого клетчатой клеенкой стола, на котором кипел допотопный электрический чайник и красовалась на тарелке скумбрия холодного копчения. Еще на столе я заметила початую поллитровку водки «Лапландия». Короче, пенсионер радовался жизни по полной программе и на мой стук прореагировал весьма недовольно.
— Чего надо? — спросил он, приоткрыв небольшую форточку, специально приспособленную для общения с клиентами.
— Мне бы ключик от сто семнадцатого бокса, — сказала я несвойственным мне заискивающим тоном, — Паша его у вас оставляет, я знаю...
— Паша? — недоверчиво переспросил красномордый пенсионер. — А сам-то он чего не приехал? — и он наметанным орлиным взором уставился на «девятку» возле шлагбаума. — Не его машина-то...
— Да у него мать в больницу попала, он у нее теперь дежурит, а это шурин его. Он, Павел-то, и попросил нас с шурином сюда съездить, в гараж, он в гараже тонометр оставил, а матери сейчас тонометр понадобился, он и попросил нас с шурином за ним съездить, а сам он в больнице... — я попыталась суетливым многословием замаскировать сомнительность своего положения.
Кто такой шурин, и может ли он вообще быть у неженатого Павла, я не знала, но пенсионер особенно и не вслушивался в мою торопливую речь, а только выразительно смотрел на меня, переводя взгляд с моего лица на правую руку и изредка косясь на «девятку» Вадима. До меня дошел наконец смысл этих знаков, и я пошуршала перед открытой форточкой сторублевой купюрой. Сторож ловко взмахнул толстой короткопалой рукой в рыжих волосках, и купюра исчезла, а в руке у него появился ключ.
— Раз надо — тогда держи, — он передал мне ключ с таким значительным видом, как будто это был ключ от завоеванного города, и, на всякий случай проявляя дополнительную порцию бдительности, уточнил: — А ты кто ему будешь-то?
— Знакомая, — я вылупилась на него наглым взглядом, крепко зажав в руке ключ от гаража, — а что?
— То-то, знакомая, — он начал уже обратное движение к гостеприимно ожидавшему его накрытому столу, — а то в субботу-то с ним другая баба приезжала.
— Что? — В глазах у меня потемнело, и будка сторожа поплыла куда-то в сторону. — Когда?
— В субботу, — скучающим тоном повторил красномордый отставник, — в субботу утром, раненько так.
— Вы ничего не путаете, — спросила я пересохшим от волнения ртом, — он приезжал сюда в эту субботу? Может быть, это была пятница?
— Да ты что, девонька? Я в пятницу-то и не дежурил! Зачем мне что-то путать? В субботу, говорят тебе, он приезжал, рано утром.
— И что? — Я с трудом справилась со своим голосом, но сердце билось где-то явно не на месте. — И что, вы с ним разговаривали?
— Да нет. — Пенсионеру явно надоела моя настырность, и он хотел приступить к долгожданной трапезе. — Да нет, он в машине сидел, выпивши, видно, здорово. Баба эта за рулем была, она же и ко мне подошла за ключом. Так и сказала: «Паша, мол, выпивши, а нам кое-что в гараже нужно...» Ну я смотрю — машина его, Пашка сам в ней сидит, я и дал ключи. Тоже знакомая, — подпустил он шпильку, — вроде тебя.
— А как она выглядела? — спросила я, задыхаясь от волнения.
— Как-как, обыкновенно выглядела... как вы все выглядите. Да на тебя похожа. Баба как баба. Молодые бабы — они все на одно лицо.
Больше мне из него уже, видимо, ничего не выжать. Не оспаривая его оригинальное мнение о том, что все молодые женщины на одно лицо, я вернулась к машине. Сторож поднял шлагбаум, и мы въехали на территорию гаражного кооператива.
Проезжая вдоль унылого ряда бетонных боксов, мы читали крупно написанные на них черной масляной краской номера. Вот и сто семнадцатый бокс. Вадим затормозил, я вышла из машины и вставила ключ в замочную скважину.
Внутри гаража стоял сырой и затхлый запах. Оглядевшись и привыкнув глазами к темноте, я нашла на стене выключатель и зажгла свет. Вадим зашел следом за мной, оставив «девятку» на улице.
В боксе царил жуткий беспорядок. Никакой машины здесь не было, но на полу валялись сброшенные с полок и верстаков инструменты и автомобильные детали. Все шкафчики были распахнуты и опустошены. Создавалось такое впечатление, что здесь что-то в спешке искали.
Это удивительно напоминало состояние моей квартиры утром в субботу после трагических ночных событий...
И Ольга Павловна, Пашина мать, сказала, что у нее в квартире тоже все перевернули вверх дном.
Я ходила среди разбросанных по полу вещей и пыталась найти во всем этом какую-то логику. Самым нелогичным, самым поразительным в этой истории было то, что мне сказал только что сторож, то, что Павел приезжал сюда с какой-то женщиной в субботу утром. Как это могло быть, если в ночь с пятницы на субботу я видела его мертвым? Безусловно и стопроцентно мертвым, с ножом, торчащим из шеи... и той же ночью мы с Аленой увезли его за город и бросили в лесу.
Нет, все это напоминало бред душевнобольного. И кто, интересно, та женщина, которая приезжала вместе с ним в гараж?
«Обыкновенная баба, на тебя похожа», — так сказал сторож. По крайней мере он не сказал прямо, что это была я. А охранник в нашем бизнес-центре и учетчица со склада утверждали, что это именно я возвращалась в пятницу на работу, именно я приезжала на склад за скульптурами Козлятьева...
Значит, если отбросить совершенно безумное предположение, что я страдаю раздвоением личности и совершаю в помрачении рассудка какие-то кошмарные и совершенно необъяснимые вещи, остается предположить, что у меня есть двойник, женщина, похожая на меня как две капли воды... или хотя бы не как две капли, но настолько, чтобы ввести в заблуждение малознакомых людей.
Павел был выпивши, сказал сторож. Но я-то знаю, что Павел был мертв. Стало быть, эта женщина привезла сюда мертвое тело Павла, выдавая его за живого, чтобы ее пустили в гараж. Что-то ей было в гараже нужно, скорее всего, то же, что и мне. Интересно, нашла она это? Пикапа, во всяком случае, в гараже не было, это было видно с первого взгляда.
Мертвого тела Павла тоже не было, чему я очень обрадовалась.