Страница 25 из 51
Мы рассмеялись. Я сняла куртку и накинула на себя, просунув руки, чтобы согреть те части тела, что были слишком долго на холоде. Я закрываю глаза.
— У меня были замечательные родители, — вздыхаю я.
— Были?
— Папа умер семь месяцев назад. Мама решила переехать сюда, якобы по финансовым причинам, но теперь я не уверена, что это правда. Она уже встречается с кем-то другим. Так что да, «замечательные» на данный момент в прошедшем времени.
— Фигово.
Мы обе лежим и размышляем о наших положениях. Мое бледнело на ее фоне. На фоне того, что ей довелось видеть на своем веку. Келу сейчас столько же, сколько было Эдди, когда ее отдали на попечение приемной семьи. Даже не знаю, как она живет такой счастливой, полной жизнью. Мы молчим. Это уютная тишина. Вот оно как, иметь лучшую подругу?
Через некоторое время она приподнимается и, зевнув, тянет вверх руки.
— Помнишь, я сказала про Джоеля — что для него я чек? Это не так. Он действительно классный мужик. Иногда, когда дело доходит до серьезных тем, меня с моим сарказмом заносит.
Я понимающе улыбаюсь.
— Спасибо, что прогуляла со мной, мне это вправду было нужно.
— Спасибо, что нуждалась в этом. Видимо, я тоже. А на счет Ника? Он хороший парень, но не для тебя. Я перестану вечно его навязывать. Но ты все равно должна пойти с нами завтра.
— Знаю. Если я этого не сделаю, меня найдет Чак Норрис и надерет мне зад. — Я накидываю на себя куртку, и мы направляемся к двери и дальше по коридору.
— Итак, если «Эдди» ты сама придумала, какое же твое настоящее имя? — спрашиваю я, пока мы не разделились. Она улыбается и пожимает плечами.
— Сейчас это Эдди.
Что я считаю дружбой?
Если вы сумеете оставить меня в покое,
когда одиночество— все, что мне нужно.
— The Avett Brothers, The Perfect Space
Глава Восьмая
— Где мама? — Спрашиваю я у Кела. Он сидит за барной стойкой и делает домашнее задание.
— Она только что завезла нас с Колдером. Сказала, что вернется через пару часов. И чтобы ты заказала пиццу.
Если бы я пришла домой на пару минут раньше, то последовала бы за ней.
— А она не упомянула, куда собирается? — Уточняю я.
— Можешь попросить их на этот раз полить пепперони соусом?
— Куда она поехала?
— А нет, подожди. Скажи им сперва положить пепперони, потом сыр, а затем уже полить соусом.
— Кел, черт возьми! Куда она поехала?
Его глаза расширились, и он спрыгнул со стула и попятился к входной двери. Мальчишка стукнулся об нее плечами, быстро надевая ботинки. Я никогда раньше не ругала его.
— Знаю я не. Колдеру к иду я.
— Вернись к шести. Я закажу тебе пиццу.
Первым делом я решаю разобраться со своей домашней работой. Мистер Ханушек может быть наполовину слепым и глухим, но он полностью восполняет это громкой диктовкой задания. Через час я ее заканчиваю. На часах всего полпятого.
Я решила воспользоваться возможностью и поиграть в детектива. Что бы она ни задумала, с кем бы она ни была, я решительно настроена все узнать. Обыскала кухонные ящички, шкафчики, гардеробную в коридоре. Ничего. Я никогда раньше не вламывалась в комнату родителей. Никогда. Нынешний год определенно посвящается разнообразным начинаниям, потому я сама себя впускаю внутрь и закрываю за собой дверь.
Все тут выглядит так же, как и в их старой спальне. Та же мебель, тот же бежевый ковер. Если бы не недостаток пространства, я бы едва смогла заметить разницу между этой комнатой и той, где жил мой отец. Сперва я прохожусь по очевидным местам; шкафчик с нижним бельем. Но ничего там не нахожу. Я передвигаюсь к краю кровати и открываю ящик в ее тумбочке. Крем для глаз, ручка, лосьон, книга, записка…
Записка.
Я достаю ее из ящика и раскрываю. Написано черными чернилами посредине странички. Это поэма.
Джулия,
Придет день
И я стану рисовать тебе мир
Где не выцветают улыбки
Где не умолкает смех
Он будет повсюду
Яркий
Словно блики
На фотоснимке
Я буду рисовать на закате
Пока солнца лучи
Еще гладят тебя
Лежащую на кровати
В этом платье
Когда исчезнет твоя улыбка
Я нарисую ее
Поверх
Печального лика
Я буду рисовать до рассвета
И ты встанешь
Словно солнце
С улыбкой сонной
На устах
Нежных и кротких
И увидишь мир
Нарисованный
На твоем подбородке.
Жалкое подобие стиха. Мир, нарисованный на твоем подбородке? Кто бы это ни написал, он мне не нравится. Ненавижу. Я складываю записку и кладу на место.
Позвонив в Гетти, я заказываю две пиццы. Когда я вешаю трубку, у дома как раз паркуется мама. Прекрасное время для душа. Я запираюсь в ванной прежде, чем она заходит внутрь. Не хочу видеть выражение ее лица. Влюбленное.
***
— Какого черта? — Спрашивает мама, открыв одну коробку с пиццей.
— Эта Кела. В ней все наоборот, — говорю я. Она закатывает глаза и придвигает к себе вторую пиццу. Я съеживаюсь от того, как ее глаза осматривают каждый кусочек, будто она пытается найти самый вкусный. Это же все кусочки одной пиццы!
— Да выбери уже, наконец! — Резко говорю я.
Она вздрагивает.
— Господи, Лэйк. Ты сегодня кушала? Не жадничай. — Она берет кусочек и кидает мне. Я кладу его на тарелку и плюхаюсь на стул у столика. В этот момент в комнату вбегает Кел, задом наперед.
— Здесь уже пицца? — Спрашивает он и спотыкается об ковер, приземляясь на пятую точку.
— Ради Бога, Кел, повзрослей уже! — Огрызаюсь я.
Мама кидает на меня сердитый взгляд.
— Лэйк! Да что с тобой такое? Ты хочешь о чем-то поговорить?
Я толкаю свою тарелку через стол и встаю. У меня нет сил и дальше притворяться.
— Нет, мама! Мне не о чем говорить. Я не хранюсекретов!
Она тихо ахает. Вот и все — она знает, что я знаю.
Я жду, что мама начнет защищаться, кричать, ссориться, пошлет меня в комнату. Хоть что-нибудьсделает. Разве не это происходит, когда ситуация в разгаре? Кульминация?
Вместо этого она просто отворачивается и берет тарелку для Кела, кладя на нее кусочки пиццы-наоборот.
Я топаю в свою комнату и хлопаю за собой дверью. Одному Богу известно, сколькими дверями я хлопала с момента, как мы переехали. Я то и дело вхожу и выхожу из комнат в дурном настроении из-за кого-то. Уилл самовыражается поэмами, а я — хлопаньем дверей.