Искусство самовыражения (ЛП)

— Мы будем у Колдера, — кричит Кел, хлопая дверью джипа.

Хорошо.

Выйдя из машины, я слышу, как мама разговаривает с кем-то в спальне. Я замираю у двери. Слышно только ее голос из чего понятно, что разговор по телефону. Обычно я бы ни за что не стала бы подслушивать. И все же, ее поведение в последнее время заслуживает некой реакции. Или, может, моеповедение заслуживает некого восстания. В любом случае, я прижимаюсь ухом к двери.

— Я знаю. Знаю. Я скоро расскажу им, — шепчет она. — Нет, думаю, будет лучше, если я сделаю это сама… Конечно. Я тоже тебя люблю, солнце.

Она вешает трубку. Я тихо крадусь в свою спальню и проскальзываю за дверь. Закрыв ее, я оседаю на пол.

Прошло семь месяцев. Ей понадобилось семь месяцев, чтобы пережить это. Она ведь не может с кем-то уже встречаться, но ее слова по телефону были предельно ясными. Я вновь на первой стадии: отрицание.

Как она могла? И, кто бы ни был этот мужчина, он уже хочет нам представиться? Мне он уже не нравится. Какая наглость! Как она могла ругать Уилла, когда ее действия такие же плачевные, если не хуже? Первая стадия проходит моментально. Я вновь на второй: гнев.

И все же, я решаю не поднимать эту тему сейчас. Мне нужно узнать побольше, прежде чем предъявлять ей обвинения. Я хочу взять верх в этой ситуации, а для этого нужно немного поразмыслить.

— Лэйк? Ты вернулась? — Она стучит в мою дверь. Мне приходиться подвинуться вперед и встать на ноги, чтобы убраться с дороги, пока она не открыла ее. Она зашла как раз, когда я вставала, на что мама удивленно приподняла бровь.

— Что ты делаешь?

— Растягиваюсь. Спина очень болит.

Она на это не купилась, потому я свожу сзади руки и вытягиваю их вверх, наклоняя туловище вперед.

— Выпей аспирин, — говорит она.

— Ага, хорошо.

— Сегодня ночью я работаю, но у меня достаточно времени, чтобы отоспаться, потому сейчас я собираюсь прилечь. Можешь посмотреть, чтобы Кел помылся, прежде чем лечь спать?

— Конечно.

Мы обе начинаем двигаться по коридору.

— Мам, подожди.

Она оборачивается, ее ресницы прикрывают налитые кровью глаза.

— Я собираюсь погулять в четверг. Ты не против?

Она смотрит на меня с подозрением.

— С кем?

— Эдди, Гевином и Ником.

— С тремя парнями? Ты никуда не пойдешь.

— Нет, Эдди девочка. Она моя подруга. А Гевин — ее парень, и у нас двойное свидание. Я иду с Ником.

Ее взгляд немного смягчается.

— О, тогда ладно. — Она улыбается и открывает дверь в свою спальню.

— Стой. Я работаю в четверг. С кем останется Кел?

— У Уилла сиделка по четвергам. Он уже согласился, чтобы Кел остался у них.

С мгновение она казалась довольной, но не дольше.

— Уилл нанял сиделку? Чтобы посмотреть за Келом? Чтобы ты могла пойти на свидание?

Черт. Я не понимала, как это будет смотреться со стороны.

— Мам, прошла уже не одна неделя. Мы с ним были всего на одном свидании. Все кончено.

Она смотрит на меня с любопытством.

— Хм-м-м… — мама возвращается в комнату, все еще недовольная ответом.

Ее подозрительность приносит мне некое удовлетворение. Она думает, я что-то скрываю. Теперь мы квиты.

***

— Я не пойду на третью пару, — говорю я Эдди при выходе из кабинета истории.

— Почему?

— Не в том состоянии. Голова болит. Думаю, я посижу во дворике и подышу свежим воздухом.

Она пожимает плечами, и мы начинаем расходиться.

— Лэйкен, — вдруг хватает Эдди меня за руку. — Это как-то связано с тем, что случилось за ланчем? С мистером Купером? Все в порядке?

Я успокаивающе улыбаюсь ей.

— Да, все нормально. Мистер Купер просто попросил в будущем воздержаться от такого красочного выбора слов на его занятиях.

Она поджимает губы и уходит с тем же недовольным лицом, какое было вчера у моей мамы.

Во дворе пусто. Думаю, другим ученикам просто не нужна передышка от учителя, в которого они тайно влюблены. Я сажусь на лавочку и достаю из кармана телефон. Ничего. С момента переезда я лишь раз говорила с Керрис. Она была моей близкой подругой в Техасе, но у неебыла другая лучшая подруга. Странно, когда у твоего лучшего друга есть друг получше. Я дошла до вывода, что была слишком занята для друзей, но, возможно, дело в другом. Может, я просто плохой слушатель. Может, я не тот человек, с кем хочется делиться.

— Не против, если я присоединюсь?

Я поднимаю голову, а Эдди садится на лавочку напротив.

— Страдать, так вместе. — Говорю я.

— Страдать? И чего страдаем? У тебя завтра свидание. И ты моя лучшая подруга, — говорит она.

Лучшая подруга. Возможно. Надеюсь.

— Как думаешь, Уилл не отправится на наши поиски?

Она склоняет голову.

— Уилл? Ты имеешь в виду мистера Купера?

Боже, я только что назвала его Уиллом. Она и так что-то подозревает. Я улыбаюсь и говорю первое, что пришло в голову:

— Ага, мистер Купер. В прошлой школе мы называли учителей по имени.

Она не отвечает. Эдди просто начинает сдирать с лавочки краску своим голубым ноготком. Девять ногтей зеленые и лишь один голубой.

— Я собираюсь кое-что сказать, — говорит она спокойным голосом. — Может, я чего-то не понимаю, может, нет. Но чтобы я ни сказала, не перебивай меня.

Я киваю.

— Мне кажется, произошедшее вчера за ланчем было больше, чем просто выговором за ненадлежащее использование слов. Я не знаю, насколько больше, и, если честно, это не мое дело. Я просто хочу, чтоб ты знала — ты всегда можешь поговорить со мной. Если нужно. Я никому ничего не расскажу. Мне и некому, кроме Гевина.

— Некому? А лучшим друзьям? Братьям, сестрам? — я надеюсь таким образом сменить тему.

— Не-а. Он все, что у меня есть, — говорит она. – Ну, фактически. Если хочешь знать правду, то у меня семнадцать сестер, двенадцать братьев, шесть мам и семь пап.

Я не могу разобрать, шутит ли она, потому не смеюсь, на всякий случай.

— Я приемный ребенок. Это мой седьмой дом за девять лет.

— О, мне жаль. — Я даже не знаю, что еще сказать.

— Не стоит. Я провела с Джоелем четыре года из девяти. Он — мой приемный отец. Мы с ним сработались. Я довольна. Он получает чеки.

— А из твоих двадцати девяти братьев и сестер есть родные?

Она смеется.

— Черт, а ты внимательная. И нет, я единственный ребенок. Рожденная матерью с жаждой к дешевому крэку и дорогим детишкам.

Эдди видит, что я не понимаю.

— Она пыталась продать меня. Не волнуйся, я никому не была нужна. Или она просто слишком завышала цену. Когда мне было девять, мама пыталась втюхать меня одной даме на парковке «Волмарта». Рассказала ей трогательную историю о том, как ей не по силам меня обеспечивать, бла-бла-бла, и предложила дамочке сделку. Сто баксов — стартовая цена. Не впервые она пыталась это провернуть перед моими глазами. Мне это наскучило, потому я посмотрела прямо на леди и спросила: «У вас есть муж? Могу поспорить, он сексуален!». Мама дала мне пощечину за то, что испортила сделку. И оставила меня на парковке. Дамочка отвела меня в полицейский участок и оставила там. Это был последний раз, когда я видела свою мать.

— Господи, Эдди… это нереально.

— Ага, так и есть. Только это моя реальность.

Я ложусь на скамейку и смотрю в небо. Она делает то же самое.

— Ты сказала, что Эдди — семейное имя. Какой именно семьи?

— Не смейся.

— А если мне будет смешно?

Она закатила глаза.

— Как-то мы с моей первой приемной семьей смотрели фильм. «Эдди Иззард». Мне показалось, что у нас похожий нос. Я смотрела фильм миллион раз, притворяясь, что он мой отец. После этого, я попросила называть меня Эдди. Пыталась стать Иззард, но оно не прижилось.