Страница 15 из 51
Завидую им черной завистью.
Мистер Ханушек заходит в кабинет и объявляет о тестировании по теме, которую мы только что прошли. Я не спорю, когда он дает мне листочек, и вся оставшаяся пара проходит в тишине.
***
Пока мы с Эдди протискиваемся сквозь толпу студентов, мой живот скручивает все больше и больше. Я уже жалею о том, что не пошла на русскую литературу. Как мы только могли подумать, что это облегчит нам жизнь? Я не знаю.
Мы подошли к классу Уилла, он придерживает дверь, приветствуя учеников.
— Мистер Купер, вы лучше выглядите сегодня. Хотите конфетку? — интересуется Эдди, когда мы проходим мимо.
В класс зашел Хави и, злобно посмотрев на учителя, сел на свое место.
— Всем доброе утро, — говорит Уилл, закрывая за собой дверь. — Вы хорошо справились со вчерашним тестом, молодцы. Элементы поэзии довольно скучная тема, потому я знаю, что вы все рады от нее отделаться. Следующая тема, которую мы будем обсуждать весь семестр, это артистическая поэзия[2], которая куда интересней. Артистическая поэзия состоит из традиционной, но с добавлением некоторых элементов; настоящего артистизма.
— Артистизма? — презрительно спрашивает Хави. — Вы имеете виду, как в фильме о мертвых поэтах? Где надо было читать написанную ими фигню перед всем классом?
— Не совсем, — отвечает Уилл. — Это обычная поэзия.
— Он говорит про слэм. — Говорит Гевин. — Как то, чем они занимаются в Клубе Дев9ть по вторникам.
— Что такое слэм? — спросила заинтригованная девочка в конце комнаты.
Гевин повернулся к ней:
— Это очень круто! Мы с Эдди иногда ходим посмотреть. Вы должны сами увидеть, чтобы действительно понять, — добавляет он.
— Это один из вариантов артистической поэзии. — Говорит Уилл. — Кто-нибудь еще ходил на слэм?
Еще пару студентов поднимают руки. Я — нет.
— Мистер Купер, покажите им. Прочитайте одну из ваших работ, — просит Гевин.
Я вижу нерешительность на его лице. Знаю по личному опыту — он не любит принудительно оказываться в центре внимания.
— Вот что я вам скажу, давайте договоримся. Если я прочитаю один из своих кусочков, все должны согласиться сходить хотя бы на один вечер слэма в Клуб Дев9ть в этом семестре.
Никто не спорит. Я хочу отказаться, но для этого надо поднять руку и заговорить. Потому, я не спорю.
— Никто не против? Тогда, хорошо. Я прочитаю вам один коротенький стих. Помните, вся суть слэма в поэзии иартистизме.
Уилл становиться в центре класса и смотрит на учеников. Он встряхнул руками и потянул голову вправо и влево, чтобы расслабиться. Затем, он прочистил горло — не так, как люди делают, когда нервничают; а так, как когда собираются закричать.
Ожидания, признания, сомнения текут из меня
Подобно кровавым рекам из мертвого человека,
Как простыни красные, смятые ,
В чистой комнате на кровати
Трудно дышать
Поражение –
Вот исход моего положения .
Этому дикому чувству подвластна,
Лишь часть моей души несчастной
Брошенной на произвол,
В этой дыре , продолбанной мной .
Я пленник открытой клетки ,
На дне пекла .
Свободному , но неприкаянному ,
Ничто не мешает ему,
Открыть эту чертову дверь,
Без ключей.
Но нетже.
Бунтарь не ищет легких путей!
В комнате воцарилась мертвая тишина. Никто не разговаривает, никто не двигается, никто не аплодирует. Все трепещут в благоговении. Ятрепещу в благоговении. И он хочет, чтобы я забылао нас? После такого?
— Ну вот, — говорит он, будто ничего и не произошло, и вновь садится за свой стол. Вся остальная пара проходит в обсуждении слэма. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на его дальнейших объяснениях, когда он углубляется в подробности, но все это время моя голова была занята мыслями о том, что он намеренно не встречается со мной взглядами. Ни единого раза.
***
Наступило время ланча, мы с Эдди поставили подносы на столик и заняли свои места. Я заметила парня, который сидит на пару рядов выше меня на занятиях Уилла, он как раз направлялся к нам. На его левой руке балансировали два подноса, а на правой висел рюкзак с торчащей пачкой чипсов. Он сел напротив меня и вывалил свою добычу на поднос. Когда миссия завершена, он достает двухлитровую бутылку колы из рюкзака и ставит перед собой. Открыв ее, парень делает долгий глоток. Затем, он посмотрел на меня, и поставил бутылку на место, вытирая рот рукавом.
— Эй, новенькая, ты будешь пить свое шоколадное молоко?
Я киваю.
— Именно для этого я его и взяла.
— А что на счет булочки? Будешь ее есть?
— Она тоже здесь не без причины.
Он пожал плечами и потянулся к подносу Гевина, забирая его булочку, как раз когда парень оборачивается и шлепает его по руке, но уже слишком поздно.
— Господи, Ник! Ты никак не набереш десять килограмов к пятнице. Сдавайся! — крикнул Гевин.
— Девять, — ответил Ник с полным ртом.
Эдди взяла свою булочку и кинула через стол. Ник поймал ее в воздухе и подмигнул.
— Вот твоя девушка верит в меня.
— Он занимается тяжелой атлетикой, — пояснила мне Эдди. — Парень должен набрать к пятнице девять килограмм, чтобы успешно сдать предмет, но пока без особых успехов.
После этого, я хватаю свою булочку и кидаю на поднос Ника. Он и мне подмигнул, а затем обмазал ее маслом.
Я благодарна Эдди за то, что с такой легкостью приняла меня в свою компанию. Не то чтобы у меня был выбор, скорее, она меня принудила. В Техасе, в моем классе учились двадцать один человек.
У меня были друзья, но учитывая скудность выбора, я никогда их не считала своими лучшимидрузьями. Я часто тусовалась со своей подругой Керрис, но после переезда даже не разговаривала с ней. Из того, что я пока знаю об Эдди, она довольно интригующая персона, что вызывает у меня надежду на более близкое знакомство.
— Итак, как давно вы с Гевином встречаетесь? — Спросила я ее.
— С десятого класса. Я сбила его на своей машине. — Она посмотрела на него и улыбнулась. — Это была любовь с первого удара. А ты что скажешь? У тебя есть парень?
Хотела бы я рассказать ей о Уилле. О том, как мы познакомились, как я тут же почувствовала к нему такое влечение, какое никогда прежде не испытывала к парню. Я хотела рассказать ей о нашем первом свидании, и как вся ночь прошла под ощущением, будто мы знакомы давным-давно. О поэзии, поцелуе…обо всем. Но больше всего мне хотелось поведать ей о нашей встрече в коридоре, когда поняли, что мы вовсе не вершители наших судеб. И о том, как мне больно знать, что я не могу с ним разговаривать. Но я понимаю, что нельзя. Никому нельзя рассказывать. Вместо этого, я просто отвечаю: