Страница 91 из 122
Со времен Юлия Цезаря римские авторы единодушно считают кельтов народом более низкорослым по сравнению с германцами. В материковой германской мифологии сохранился образ великанов — антов и гуннов. То, что гиганты анты это славяне, можно не сомневаться, хотя в последнее время даже этот четко установленный факт стало модно оспаривать в «академической» среде слабоумных неозападников.
Ну а кто такие великаны-гунны? Конечно, это не хунну, пришедшие из монгольских степей. Речь должна идти о тех «скифах», которые входили в гуннский союз и которых описывал глава византийского посольства к гуннам Приск в V веке. По описаниям ромейского дипломата, эти самые «скифы», несомненно, славяне. К этому мы можем добавить, что глухие западнославянские предания говорят о древнеславянском племени унов, в которых мы можем видеть тех самых великанов гуннов, родственных антам.
В XIX веке даже появлялись работы историков, которые доказывали то, что и сам вождь гуннов Атилла был славянским князем. Этот вопрос остается нерешенным. Но, как бы то ни было, западнославянское племя укрян считало родоначальником династии местных князей именно Атиллу. Германские предания называют Атиллу конунгом фризов и — о чудо! — называют и самих фризов гуннами.
Известный ученый Г. Ф. Голлман обнаружил удивительное сходство древнерусского языка с древнефризским. И не являются ли фризы современности, живущие на исконных своих землях и соседствовавшие в древности с франками, примером успешной германизации древних славян-унов-фризов, таких же высокорослых, как и их родичи — анты Поднепровья? Как знать. Не забудем, что соседями фризов с юга были племена моринов, также изначально не германоязычных. И не здесь ли ключ к загадке личности князя Рорика Ютландского, конунга фризов, вассала франков, князя, которого некоторые отождествляют с Рюриком Новгородским, о котором речь пойдет ниже, и тоже в связи с Меровингами? Впрочем, автор далек от мысли, что Рюрик Новгородский и Рорик Ютландский — это одно и то же историческое лицо, о чем мы поведаем в свой черед. Эта тема, хотя и не магистральная, недаром начинает вплетаться красной ниточкой в ткань нашего исторического исследования. Но об этом в последнем разделе данной главы.
А. С. Хомяков в «Семирамиде» писал: «Наречие приутрехтской области представляет еще и теперь значительную примесь славянства, незаметную в чисто германских землях. Этот факт не подвержен сомнению. Подробное исследование наречия фризского, может быть, приведет к тому же выводу. Имя фризов, название фриш-гаф (вероятно, фризиш-гаф) в помории вендском, даже сходство названия фризов и малоазиатских фригов, все подвергает сомнению их коренное германство. Место их жительства, обычаи и многие обстоятельства, кажется, указывают на признаки славянские. Предание о троянском происхождении не заслуживает внимания, ибо относится к позднейшему времени и похоже на общую трояноманию Запада. Как бы то ни было, но утрехтские вильцы имеют все приметы туземцев-старожилов и явно представляют нам только другое имя семьи, в которой содержались прежние морины и менапии. Самое же слово «вильцы», весьма часто встречаемое нами у летописцев германских для обозначения славян, очень замечательно. Оно есть не что иное, как прозвище вендов (венды-вильцы) — великие».
Итак, логика исторических соответствий убеждает нас в неоспоримом славянстве древних венедов Балтики, венетов Адриатики и Альпийского региона, венетов Арморики, а также, по крайней мере, варинов-моринов Прибалтики и побережья Северного моря. Нам не хотелось бы уподобляться некоторым современным авторам, которые с чувством обиды за славян, которых игнорируют европейские ученые, предаются поискам исторических корней славянства с такой одержимостью, что находят славян всюду, где только захочется — от Древнего Египта до долины Инда, приписывая славянам создание чуть ли не всех древних цивилизаций.
Таким болезненным поискам предаваться нет надобности. Наша история настолько героическая и необыкновенная, что мы можем из вежливости ограничить ее даже последним пятисотлетием, и все равно она будет более величественна, чем история подавляющего большинства современных европейских государств. Предупредив читателя, что я не сумасшедший славяноман, я все же осмелюсь заявить, что в истории франков и их соседей саксов славянский мотив если не ведущий, то очень отчетливый. Филолог XIX века Е. Маевский обнаружил у франков 567 славянских наименований. Историк Л. Нидерле говорил, что он не может принять все доводы Маевского, но количество славянской лексики у франков велико. Да и само существование славян в королевстве франков бесспорно и подтверждается большим количеством сел с характерной славянской планировкой и названиями.
Археологами выявлены крупные массивы сплошного славянского расселения восточнее линии Бамберг — Гайда — Наба и в районах Эрфурта, Готы, Бургленгенфельда на Набе, Ансбаха на Резате и Альтмюля. Эти данные необходимо учитывать как некий исторический контекст таинственного появления в Реймсе славянского Евангелия, без преувеличения, главной святыни французской короны! Но оправдан ли столь обширный исторический фон для исследования происхождения славянского Евангелия? Славянский контекст этноплеменной истории Европы нам необходим, чтобы показать, что появление славянских древностей, а тем более столь значимых святынь, как коронационное Евангелие французских монархов, в истории Западной Европы не может быть простой, ничего не значащей случайностью.
Еще раз вспомним, что именно в низовьях Рейна были исконные владения первого королевского рода франков — Меровингов. Страна эта в древности носила имя «Maurungania». Некоторые переводят это название как земля Меровингов, но это неверно. И здесь мы обязаны вспомнить многочисленные топонимы с корнем «Маур», сопровождающие европейских венедов. Так назывались многочисленные горные вершины в их землях. На Руси самая известная гора Маура расположена рядом с Кирилло-Белозерским монастырем и связана с памятью святого Кирилла Белозерского. Этимология корня «Маур» темна, некоторые и возводят его к темному цвету, но определенную связь со священной горой индусов Меру, находившейся на их прародине, обителью индусских богов, можно констатировать определенно.
Об этом же свидетельствуют и древнеперсидские священные тексты. В иранской Авесте, в первом разделе (фраград) древнего 19 наска Видевдата, Ахура-Мазда говорит Заратустре: «Я третьим Моуру воздвиг — край, что причастен Арте». Речь в этом обращении бога к пророку идет о землях, которые Ахура-Мазда создавал поочередно для жизни древних арьев. Еще один кирпичик в контур нашего объяснения, откуда у франкских королей был такой пиетет перед Евангелием, написанным по-славянски. Итак, приморская родина Меровингов. Согласно древнему преданию, королева, жена короля франков Клодиона, купаясь в море, была подвергнута насилию со стороны морского чудовища с бычьей головой. Через положенный срок королева родила сына, которому дали имя Меровей, или Моровей, морем навеянный? И пусть эта догадка базируется лишь на так называемой народной этимологии, в совокупности с другими данными она заслуживает более чем пристального внимания.
Отечественные историки, исследовательницы русского фольклорного богатства И. Я. Фроянова и Ю. И. Юдина в «Былинной истории» дают интереснейшую информацию касательно нашей темы. В частности, по поводу одного былинного сюжета они пишут: «В былине Змей выступает как родоначальник княжеского рода, его продолжатель и как своего рода хранитель его чистоты, беспримесности (он в своем новом потомстве возрождает княжеского предка). При этом важно, что Змей становится не предком вообще, но предком княжеского рода, рода вождя. Связь с ним по женской линии в таком случае особенно желанна».
Этот древнейший русский былинный сюжет заставляет нас по-особому отнестись и к легенде о зарождении рода Меровея, к легенде, чья семантика и генетические корни обретаются в славянских древностях. Тем более что мы хорошо помним и скифскую легенду о своем происхождении, переданную нам Геродотом. Змееногая богиня, дочь реки Борисфен, породила скифов, прямых предков киевских полян. Славянские корни преданий о морских чудищах-прародителях становятся еще более очевидными при рассмотрении одного сюжета из знаменитой средневековой саги, «Саге о Тидрике Бернском». В ней говорится о Вильтине — могущественном князе славянском из племени вильтинов (велетов, или вильцев). Одно время, по легенде, переданной сагой, его власть распространялась даже на Русь.