Страница 28 из 66
А ведь эмир держал ухо востро, — удивляется Ибн аль-Каланиси. — Он носил кольчугу, которую не могло рассечь лезвие сабли или пронзить острие кинжала, и был окружён вооружёнными до зубов солдатами. Но нельзя избежать судьбы, которая должна свершиться. Аль-Борсоки как обычно отправился в большую мечеть Мосула, чтобы совершить пятничную молитву. Злодеи уже были там, одетые как монахи-суфисты. Они молились в углу, не возбуждая подозрений. Неожиданно они подбежали к нему и нанесли несколько ударов не пробивших кольчугу. Когда «батини» увидели, что их удары не поразили эмира, один из них закричал: «Бейте выше, в голову!» Их удары достигли горла и искололи его. Аль-Борсоки умер мученической смертью; были умерщвлены и его убийцы.
Ещё никогда угрозы ассасинов не были столь серьёзны. Речь уже не шла об обыкновенной партизанской войне: это была настоящая проказа, разъедавшая арабский мир в тот момент, когда ему требовалась вся его энергия, чтобы противостоять франкской оккупации. Между тем цепь катастроф продолжалась. Через несколько месяцев после гибели аль-Борсоки был убит его сын, только что вступивший в права наследования. В Алеппо четыре эмира боролись за власть, и не было уже больше там аль-Кашаба, чтобы сохранить минимум сплочённости. Осенью 1127 года, когда город тонул в анархии, у его стен вновь появились франки. В Антиохии появился новый князь, молодой сын великого Боэмонда, белокурый гигант восемнадцати лет, только что прибывший из своей страны, чтобы принять фамильное наследство. Он обладал не только именем своего отца, но и его необузданным характером. Жители Алеппо поспешили заплатить ему дань, а наибольшие пессимисты уже видели, как в будущем он завоюет их город.
В Дамаске ситуация была не менее драматической. Атабег Тогтекин, дряхлеющий и больной, уже не осуществлял никакого контроля в отношении ассасинов. У них была своя милиция, администрация; в их руках был преданный им душой и телом визирь аль-Маздагани; они поддерживали тесный контакт с Иерусалимом. Бодуэн II со своей стороны не скрывал намерение увенчать свою карьеру захватом сирийской метрополии. Казалось, что только присутствие старого Тогтекина мешает ещё ассасинам отдать город франкам. Но эта отсрочка была короткой. В начале 1128 года атабег стал хиреть на глазах и больше уже не вставал. Около его постели вовсю плелись интриги. Он умер 12 февраля, назначив наследником своего сына Бури. Теперь жители Дамаска были убеждены, что падение их города является только вопросом времени.
Вспоминая столетием позже этот критический период арабской истории, Ибн аль-Асир будет иметь полное право написать следующее:
Со смертью Тогтекина ушёл последний человек, способный оказать отпор франкам. Те тогда могли, казалось, захватить всю Сирию. Но Бог, в своей бесконечной доброте, сжалился над мусульманами.
Часть третья
Ответный удар (1128–1146)
Когда я начал молиться, один франк ворвался ко мне, схватил меня, повернул лицом к востоку и крикнул: «Молись так!»
Глава шестая
Заговорщики Дамаска
Визирь аль-Маздагани явился днём как обычно в Дом Роз во дворце Цитадели в Дамаске. Там были все эмиры и военачальники, — рассказывает Ибн аль-Каланиси. — Собрание занималось многими делами. Потом правитель города, сын Тогтекина Бури, обменялся взглядами с присутствующими, и все встали, чтобы вернуться домой. По обычаю, визирь должен был выходить после других. Когда он встал, Бури дал знак одному из своих людей, и тот нанёс аль-Маздагани несколько ударов саблей по голове. Потом его обезглавили и отнесли эти две части его тела к Железным воротам, чтобы все могли видеть, как Аллах поступает с теми, кто плетёт коварные интриги.
За несколько минут о смерти покровителя ассасинов стало известно на рынках Дамаска, и после этого немедленно началась охота за людьми. На улицы выплеснулась огромная толпа, размахивавшая саблями и кинжалами. На улицах гонялись за «батини», за их родителями, их друзьями и за всеми, кто подозревался в симпатии к ним; их хватали в домах и безжалостно убивали. Их вожаков распинали на зубцах стен. В этой бойне принимали активное участие и многие члены семьи Ибн аль-Каланиси. Можно предположить, что сам хронист, который в сентябре 1129 года был чиновником высокого ранга в возрасте пятидесяти шести лет, не присоединялся к толпе. Но тон его высказываний многое говорит о его настроении в эти кровавые часы: «Утром тела «батини» убрали с площадей, и собаки с воем стали драться из-за их трупов».
Очевидно, что жители Дамаска были раздражены господством ассасинов в их городе, и более всех — сын Тогтекина, который отверг роль марионетки в руках секты и визиря аль-Маздагани. Согласно Ибн аль-Асиру, речь при этом отнюдь не шла об обычное борьбе за власть, а о спасении сирийской метрополии от неотвратимого несчастья: «Аль-Маздагани написал франкам и предложил им отдать Дамаск, если они согласятся уступить ему в обмен Тир. Договор был заключён. Был даже определён день — пятница». По плану войска Бодуэна II должны были нагрянуть под стены города, а отряды ассасинов — открыть им ворота, в то время как другие группы имели задание охранять выходы из большой мечети, чтобы помешать сановникам и военным выйти до того, как франки захватят город. За несколько часов до начала осуществления этого плана, узнавший о нём Бури, поспешил устранить визиря и тем самым дал населению сигнал нападения на ассасинов.
В самом ли деле существовал такой заговор? В этом можно усомниться, если принять во внимание, что Ибн аль-Каланиси, несмотря на его словесное ожесточение по отношению к «батини», нигде не обвиняет их в намерении отдать город франкам. Но и рассказ Ибн аль-Асира не столь уж неправдоподобен. Ассасины и их союзник аль-Маздагани ощущали в Дамаске угрозу, как из-за растущей враждебности населения, так и ввиду интриг Бури и его приближенных. К тому же они знали, что франки решили овладеть городом во что бы то ни стало. И вместо того, чтобы бороться одновременно с множеством врагов, секта, возможно, решила приберечь для себя оплот в Тире, откуда она могла бы посылать своих предсказателей и убийц в фатимидский Египет, который оставался главной целью учеников Гассана ас-Саббаха.
Последующие события, похоже, подтверждают наличие такого заговора. Немногие уцелевшие после побоища «батини» обосновались в Палестине, под защитой Бодуэна II, которому они отдали Баниас, сильную крепость у подножия горы Гермон, контролировавшую путь из Иерусалима в Дамаск. Более того, через несколько недель в окрестностях сирийской метрополии появилась мощная франкская армия. В ней было около 10 тысяч всадников и пехотинцев, прибывших не только из Палестины, но также из Антиохии, Эдессы и Триполи. Несколько сотен только что пришли из страны франков. Все они открыто заявляли о желании захватить Дамаск. Наиболее фанатичные их них принадлежали к военно-религиозному ордену тамплиеров, основанному в Палестине шестью годами ранее.
Не располагая достаточными силами для отпора захватчикам, Бури спешно позвал на помощь несколько кочевых турецких и арабских племён из своего региона, пообещав им щедрое вознаграждение. Сын Тогтекина знал, что он не может долго полагаться на своих наёмников, которые имели обыкновение быстро дезертировать и предаваться грабежу. Поэтому его первой заботой было как можно скорее начать сражение. В один из дней ноября разведчики сообщили ему, что несколько тысяч франков отправились запасаться продовольствием на богатой равнине Гута. Бури, не мешкая, послал всю свою армию преследовать франков. Застигнутые врасплох, чужеземцы были быстро окружены. Многие рыцари даже не успели сесть на коней.
Турки и арабы вернулись в Дамаск после полудня, радуясь победе и нагруженные добычей, — сообщает Ибн аль-Каланиси. — Население ликовало, сердца воодушевлялись, и армия решила атаковать франков в их лагере. На рассвете следующего дня всадники вылетели из города. Видя вздымающийся дым, они думали, что франки в лагере, но приблизившись, они обнаружили, что враги спешно ретировались, предав огню всё свой хозяйство, ввиду недостатка вьючных животных для его перевозки.